На лице Думитру появилась скупая улыбка, когда за правым плечом Мокану он увидел худощавый силуэт мальчика лет шести с длинными темными волосами до плеч. Именно эта улыбка заставила вершителя напрячься и стиснуть пальцы, чтобы сдержаться и не оглянуться назад.

— Третьего мать называла Думитру, несмотря на то, что в церковных записях указывалось имя Мирча, — Курд прислушался к себе, ожидая укола совести, но ощутил лишь удовлетворение, разливавшееся в района груди, — мне говорили, что даже его манера говорить напоминала мою. Я не знаю, никогда не обращал на это внимания. Он любил подолгу сидеть на моих коленях в те редкие дни, когда я приезжал домой. Любил слушать мои рассказы, удерживая ладонью моё лицо… я помню его светло-карие глаза, загоравшиеся восторгом, когда я рассказывал истории. Мирча. Мир. Это я его так назвал. Мне казалось, он привносит мир в мою сущность. Мне казалось, он один успокаивает бури, бушевавшие внутри меня, бури протеста, взмывавшие к самому горлу и застревавшие там… неспособные до поры до времени выплеснуться наружу волной ярости. Мирча усмирял их своим ровным дыханием. Они послушно стелились возле его маленьких ног, которыми он нетерпеливо барабанил по деревянному полу.

Курд прикрыл на мгновение глаза, мысленно прогоняя образ ребенка, еле заметной дымкой танцевавший на стене.

— Мне даже не пришлось искать его. Он сам прибежал и бросился мне на шею… он был самый маленький…, — Курд промолчал, не желая говорить о том, что смотреть в глаза младшего сына и сжимать всё сильнее тонкую шею оказалось самым сложным испытанием для него в жизни.

Мокану, наконец, пошевелился, склонив голову сначала вправо, потом влево, и скрестил руки на груди. Курд внутренне усмехнулся: прячет ладони, чтобы не выдать своих эмоций.

— Ты предлагаешь мне нейти трупы этих детей и снова убить их? Или, возможно, только допросить их скелеты? Я ведь даже не смогу проникнуть в их мысли… так как ты выкинул на свалку их головы.

Глава стиснул зубы, жалея о том, что не может убить подонка прямо сейчас. Несколько лет назад о подобной дерзости со стороны Морта и речи быть не могло. Ублюдок обращался к своему начальнику подчеркнуто вежливо. А сейчас… впрочем, сейчас даже Курд не подозревал, что за тварь прячется под личиной бывшего помощника. Какой силой она обладает, и почему, чёрт бы его разодрал, Высший ясно дал понять пока не трогать её. Правда, Курд всё же догадывался, что всё дело в Суде, который на краткое мгновение ему показало существо. В Суде, самом настоящем оплоте вселенской справедливости, который люди называли Высшим или Божьим судом, и на котором должны были рассматривать поступки человека или бессмертного с его рождения и до самой смерти. Такое будущее для Морта вполне устраивало и самого Думитру.

Он встрепенулся, возвращаясь мыслями в реальность.

— Я предлагаю тебе сделать выбор. Сделать выбор сейчас. Так же, как ты сделал его много лет назад. Ты уже один раз отказался от них ради того, чтобы стать важнейшей частью механизма баланса между мирами. Так же, как и я ради этого отказался от своих сыновей.

— Я мало что помню из своего прошлого, Господин, — очередным плевком, да так смачно, что Курду вдруг захотелось достать из правого кармана брюк платок и вытереть лицо, — но я более чем уверен, что я никогда и ни за что не подписал бы смертный приговор своим же детям.