Сэм ясно представил, как она закатывает свои прекрасные сиреневые глаза и отворачивается от человека, чтобы ответить брату мысленно.

«Заскучал, братишка? Я скоро дома буду».

«Зато ты, как я посмотрю, не скучаешь. Сама пошлёшь придурка, или мне помочь тебе?»

«Сэм, не будь таким несносным, тебе не идёт. Я сказала, что скоро буду. Мы просто общаемся.»

«Вот и отлично. Пошли его общаться с кем-нибудь другим и приезжай домой… или, клянусь тебе, Ками, твой смертный поплатится за твое же своеволие!»

«Я поняла! Скоро буду! Задница ты, Сэм. Такая задница!»

«Знаю, маленькая моя. А ты моя самая любимая заноза! Жду тебя. Быстро!»

Снова взял в руку телефон, думая о том, что пора узнать про этого Каина Кавана больше. Зря он не придал должного значения безумию, сквозившему во взгляде смертного, когда Сэм запретил ему приближаться даже на метр к Камилле. Тогда Кавана лишь усмехнулся и сказал, что не сделает ничего, что не понравится ей самой.

Но это потом. Сэм скинул указание Уиллу даже ценой собственной жизни предотвратить общение Камиллы с кем бы то ни было вплоть до его возвращения. А сам направился к шкафу, стоявшему возле дальней стены. Открыв дверь, он достал маленькую коробку с голубыми хрустальными пулями внутри и вытянул с верхней полки меч такого же цвета.

Зорич в последнем разговоре дал ему координаты лагеря, в котором расположились Курт со своими сторонниками. Те, на чьей стороне играли сами нейтралы.

Всего одно сообщение Серу, который уже должен был ждать его в паре километров от лагеря, на достаточном расстоянии, чтобы их не почуяли стражи нейтралитета. Если Мокану решил, что и в этот раз не найдется никого, способного дать ему отпор, то он ошибся.

ГЛАВА 7

Раньше я бы не поверила, предпочла бы нейти ему множество оправданий. После всего, что мы пережили, после всего, через что прошли, тот Ник не смог бы вот так предать всех нас. Да, я сама всадила себе пулю в висок, когда поверила в то, что нет никакого другого Ника. Я сыграла в эту рулетку в последний раз, и это был самый настоящий суицид. Боже, сколько раз я умирала из-за него и физически и морально, не счесть! Но чем больше страдаешь, нам, наверное, сильнее становишься или привыкаешь к боли. Я не билась в истерике. нет. Я даже не анализировала его слова, поступки, обещания. мне оказалось достаточно того, что я увидела. Нынешний Николас Мокану выбрал свой путь, как много лет тому назад, когда меня не было в его жизни. С этого момента он перестал причинять мне боль. С этого момента он действительно стал для меня чужим… как тогда, когда я отреклась от него после встречи с Анной, а потом всё же поверила и… так предсказуемо, так банально обманулась.

Я словно ощутила ступнями лезвие, на котором я танцую один и тот же танец уже чертовых пятнадцать лет. Но то ли оно затупилось, то ли у меня появилось слишком много шрамов, но я уже не чувствовала порезов, хотя и истекала кровью.

Пока мы ехали к границе с Асфентусом, я смеялась. Да, я хохотала, как сумасшедшая, сидя рядом с онемевшим Зоричем. Меня трясло от этого безумного хохота, я накрыла руками свой живот чувствуя, как пинается моя дочь, и смеялась. Рыдать я уже, кажется, разучилась, и глаза жжет изнутри от отсутствия влаги, а меня скручивает пополам от истерического смеха. Я казалась самой себе до ужаса смешной и жалкой. Оттолкнула руку Серафима, когда он помогал мне выйти из машины. Мне не хотелось, чтоб ко мне прикасались, и ещё больше не хотелось, чтоб жалели. Чтоб смотрели вот этими сочувствующими взглядами с непониманием и какой-то долей презрения. Да я и сама себя презирала. В какой раз он вытер об меня ноги. В какой раз опустил под грязную воду и удерживал там, наблюдая как я глотаю вонючую жидкость и захлебываюсь, задыхаюсь.