Вы рядом! Вы! А мне он рядом нужен! ОН! Как же это … как же это вынести?

Кристина гладит мои плечи, сжимая их сильнее, а я, тяжело дыша, пытаюсь унять этот поток щемящей душу тоски и отчаяния.

— Давай, я помогу тебе лечь в постель. Ты бледная как смерть.

Слова сказать не могу, потому что чувствую ненависть к каждому из них, как и много лет назад. У меня тысячи проклятых дежавю. Рвут меня на части все. Он раздирает на куски, и они все втыкают мне в грудь ножи и прокручивают их там лезвиями под ребрами. Мой сын, который хладнокровно чертит на карте путь к КПП, за которым, возможно, есть засада нейтралов, и прикидывает, как заманить их в ловушку, чтобы раскромсать. А меня тошнит от этой мысли, меня от неё в лихорадку швыряет. Как же это? Как же ты допустил это, Ник? Как ты мог? Сын на отца и отец на сына? Лучше бы я сдохла, чем начала выбирать между вами.

Кристина помогла мне сесть на постель, но я не могла сидеть, подскочила и бросилась к окну, распахнула настежь, судорожно втягивая воздух, держась обеими руками за горло. Она подошла ко мне сзади и уткнулась лицом мне в затылок.

— Помнишь, когда мы были маленькими и ты плакала, я говорила, что убью каждого, кто посмел тебя обидеть?

Конечно, я помнила… помнила и не понимала, что она имеет в виду сейчас. Я даже понимала, что она права. Тысячу раз права, как и наши мужчины, которые защищают свои семьи… от него! Не вместе с ним, будь всё проклято, а от него?! Как мы к этому пришли, какие тяжкие грехи я совершила, чтобы снова ползти по очередному кругу своего пекла?

— Он мой муж, — едва слышно, так что и сама не поняла, сказала ли это вслух, или ветер прошелестел за окном, — он брат, отец.

— Враг. мне тоже больно, милая. мне адски больно это осознавать, но сейчас он — враг, и если мы не защитим себя, нас всех убьют. Ты хочешь смерти Зарины? Смерти Велеса? Своих детей? Хочешь хоронить всех нас?

— Нет! Господи, нет! — закрыла глаза, — Я хочу проснуться! Я хочу открыть глаза и понять, что всё это кошмар!

— Этот кошмар обязательно закончится, — прошептала Крис мне в затылок, а я вздрогнула и отшатнулась от нее.

— У вас… он закончится у вас. А я или потеряю кого-то из вас, или стану вдовой. Мой кошмар ста нет вечным. Он уже никогда не закончится! Уходи… я хочу побыть одна. Прости, но уходи.

— Ты только позови, и я вернусь, хорошо?

Не ответила ей, уклоняясь от объятий и слыша, как выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь.

Сползла на пол у подоконника, закрывая глаза и сжимая руки в кулаки.

«Ник! Ответь мне! Ты же меня слышишь? Ты не можешь меня не слышать! Почему ты молчишь, чёрт тебя раздери?! Скажи мне в глаза, что хотел моей смерти, скажи мне в глаза, что пришел убивать наших детей! Ответь мне, не то я с ума сойду! Умоляю тебя! Один раз! Пожалуйста!»

И тишина. Глухая отвратительная.

А потом через неё начали пробиваться звуки. Шум ветра или огня. Медленно открыла глаза.

«Где ты? Ты ведь услышал, да? Услышал меня и молчишь. Не дай мне возненавидеть и проклясть нас обоих. Проклясть всё, что с тобой связано! Ответь мне!»

И сквозь шум его голос, издалека, пока ещё глухо, пробивается сквозь вату, сквозь нарезанное стружкой стекло или осколки зеркала, где отражается наше прошлое.

«Не могууу, малыш. Не могу, веришь? Пока не узнаю, где ты… в каком ты из миров… я не могу отправиться туда, оставляя тебя здесь. Ответь мне, Марианна».

Подалась вперед, замерев и глядя перед собой остекленевшим взглядом. Как эхо его голос, как вдирающиеся в мозги ржавые гвозди. И я не замечаю, как ломаю ногти о пол до мяса и оставляю на нам отпечатки окровавленных пальцев.