Зашел снова в хижину и ударил кулаком о стену. Конечно! Как я сразу на понял! Зорич. Его запах в этом доме. Такой явный, такой насыщенный. Прислушаться к себе — нет, больше никого. Только он был здесь, освобождая её. Сказала ли она ему, что находится не в плену?

И тебе больно не потому, что она обманула, хотя ты продолжаешь давиться вкусом её предательства, пропуская сквозь пальцы комья земли. Ты вдруг понял, что именно от этого предательства «вяжет» в горле. И во рту пересохло. Ты пытаешься произнести её имя. тебе даже кажется, что ты что-то сказал. Но ведь это тот самый твой сон, Мокану… ты никак не можешь вспомнить, что ты вообще не спишь. Что всё происходит наяву. Проволока продолжает раскручиваться, части мозаики, кроваво-красной, собираются воедино. Вмиг. Словно притянутые друг к другу магнитом.

Ты стал участником запланированной, чертовски хорошо запланированной операции. Нет, скорее, даже не участником, а её конечной целью. Пока твоя жена отвлекала внимание на себя, её сообщники организовали побег Сэма. Ты получил его весточку напоследок. Его прощальное «До скорой встречи, Николас. Клянусь, она тебе не понравится!» А это оказалось чертовски больно — узнать, что ты лишний для тех, кого любишь. Что для них ты не просто враг, а враг, против которого плетутся интриги. Враг, несмотря на то, что тебе не оставили выбора. И они знают об этом. Все они. И на их войне любые способы хороши, даже такие отвратительно грязные, как подсунуть мне свое тело, чтоб запудрить мозги. Когда, блядь, могла просто поговорить. Всего лишь, мать её, довериться мне, ты бы так и так вытащил сына сам! Так вот чего стоила её вера в тебя, а может, её и не было вовсе? Всё это оказалось иллюзией и твоими собственными фантазиями повернутого на ней наивного идиота?

И расхохотаться, а ведь ты совсем недавно считал таковым того Ника… недалеко же ты ушел от него, и иногда тебе кажется, что ты сам идёшь ко дну намного быстрее и глубже, чем он.

Предчувствие, что ты, раскинув руки, падаешь медленно в собственную могилу, и это лишь начало падения, и ни хрена не известно, что там будет на дне, но отчего-то ты склоняешься к мысли, что там будут колья с заостренными концами. Колья из лживых обещаний и пустых слов.

Ты корчишься от осознания, что она приходила не к тебе. Немеет. Вся эта долбаная нежность… Эти её «люблю» на протяжении всего дня в твоих объятиях… тебе казалось, ты сохранишь это ощущение «её» на своём теле, под своей кожей надолго. тебе казалось, что эти ощущения невозможно стереть, невозможно удалить или вырезать из тебя. Ты в очередной раз ошибся. И ты понятия не имеешь, от чего тебя корёжит больше всего: от того, что тебя использовали, или от того, что она… Марианна допустила мысль… поверила остолопам вокруг себя, что ты можешь навредить собственному сыну. Идиотам, решившим, что только благодаря удаче их высокородные задницы ещё на свободе.

* * *

Курд смотрел на бокал с жидкостью в руках Морта, сидевшего перед ним и угрюмо глядевшего куда-то в стену за его спиной. Вконец обнаглел, подонок, открыто напивается, наплевав на запрет употребления алкоголя в горах. Впрочем, сейчас Курда это не злило. Он отметил хамство Морта чисто машинально. Его оно не беспокоило. Его сейчас не беспокоило ничего. Он смотрел на своего подчинённого и терпеливо ждал ответа на свой вопрос. Точнее, на своё предложение. Почему он не волновался? Глава нейтралитета был готов заложить собственную голову на то, что бывший князь согласится. По-другому и быть не могло. И он даже был готов поблагодарить высшие силы за содействие. нет, в Господа, конечно, Думитру не верил. А вот отметить расторопность шлюховатой жены Мокану, так вовремя и так мастерски нанесшей исподтишка удар по гордости и уверенности мужа, просто обязан был. Думитру даже решил про себя обязательно отблагодарить эту сучку за помощь.