Думитру резко развернулся, когда порыв шквалистого ветра ударил в скалу каким-то предметом. Скорее всего, большими камнями, которых в этой местности было не счесть. Что ещё могло быть в горах? Здесь не обитали животные и было мало растительности. Только камни. Большие и маленькие. Вечные в своем безразличии ко всему происходящему извне. Их не растопить зноем и не уничтожить холодом. Такие же равнодушные к погодным явлениям, как и сущность нейтралов ко всем остальным расам.

Думитру подошёл к своему импровизированному креслу и грузно опустился в него, складывая руки на груди и глядя в пространство перед собой. Конечно, он отлично понимал, откуда взялось это неожиданное раздражение, направленное на всё, что окружало сейчас его. У причины возникновения этого вызывавшего злость и лёгкое чувство тошноты ощущения было вполне себе конкретное имя и звучало оно как Николас Мокану. Или Морт, как предпочитал его называть сам Думитру.

Тот, кто теперь однозначно был на единой сторона с Курдом, но Думитру не был настолько наивен, чтобы не понимать — теперь Морта не удерживает больше ничего. Нельзя сказать, что Думитру не ожидал подобного, всё же Высшие не назначат Главой нейтралитета мужчину глупого, неспособного рассчитывать каждый свой ход задолго наперёд. И Курд ясно осознавал, что, лишая Мокану привязанности и веры в свою семью, он лишает самого себя нитей, которыми мог управлять Мортом.

* * *

Её не было. Я почувствовал вонь смерти и опустошение, обитавшее вокруг, как только ступил на тропинку, ведшую к хижина. Вздохнул полной грудью этот смрад небытия и помчался к дому, ощущая, как леденеет сердце от страха. Обезумевший настолько, что не смог телепортироваться туда. Только бежать, взрыхляя подошвами тяжёлых ботинок замерзшую землю. Бежать, ощущая, как удерживают ноги стопудовые гири ужаса. И кажется, что ты не бежишь, а еле плетешься к своей цели. Это страх. Это мысли о том, что ты сейчас вдыхаешь запах именно её смерти. Это кошмар, в котором ты предпочитаешь лежать с закрытыми глазами, чтобы на открыть их и вдруг не обнаружить, что он продолжается. В твоей реальности.

В моей реальности именно так и произошло. Когда выбил ногой хлипкую деревянную дверь. Когда ворвался в небольшое помещение, окутанное невыносимой вонью. Когда обнаружил труп карателя у самой двери… и не нашёл Марианну. Ветром пронестись к подвалу, устроенному в крохотной кухне. Под полом. Спускаться туда, уже понимая, что не ощущаю её присутствия. Понимая, но не веря, что не увижу её хотя бы там. Отказываясь верить в этот бред.

Вот он — тот самый кошмар. Когда клубок в голове раскрутился наконец. Но не в нить, а в колючую проволоку, вспарывающую твое сознание изнутри. Длинную настолько, что, кажется, она тянется из головы вниз, по горлу, к самому сердцу и ниже, к желудку, цепляя и его. Тянется, вскрывая острыми шипами твои внутренности, и вот ты уже захлёбываешься собственной кровью. Ты жадно хватаешь открытым ртом ледяной воздух во дворе, но тебе не становится легче. Харкать. Харкать этой грёбаной кровью, стараясь избавиться от неё в тебе. Чувствуя, как металлический привкус глушит в тебе ЕЁ запах, ЕЁ вкус. Он теряется. Он то нет в нём. Так же, как и ты в своем кошмаре. Отчаянно бьёшь конечностями в океана той боли, которая обрушивается на тебя в предрассветных лучах холодного солнца. Дрожащего. Трясущегося на небосклоне. И снова вернуться в дом, потому что начинает глодать ощущение, что ты что-то упускаешь. Что-то важное. Что-то охренительно значимое. То, на что ты поначалу не обратил внимания. Марианна не могла убить сама своего охранника. Только не нейтрала. Да и не таким способом. Хотя я сомневался, что она способна сжечь мне подобных.

Зашел снова в хижину и ударил кулаком о стену. Конечно! Как я сразу на понял! Зорич.