А я стиснул зубы, поднимая голову к Изгою. Снайпер совсем молодой. Практически ровесник моего сына. И такой же долбаный идеалист. От мысли, что где-то неподалеку мог в таком же положении находиться Сэм, сжался желудок и бросило в пот. нет, я приказал им… Ни один не рискнёт нарушить мою команду, зная, что их ждёт, в лучшем случае, быстрая смерть за ослушание. Но всегда существовала угроза вмешательства подонка-Курда.

— Отпусти их.

Голос Вольского хриплый. В нём нет просьбы, но и нет угрозы.

— У меня приказ на их полное уничтожение.

— И нас? Нас тоже уничтожишь, Мокану?

Выплюнул в лицо, уверенный в ответе, который должен получить.

Еще один громкий крик сзади. Их тут немного. Всего шестеро. На что они рассчитывали, устраивая подобную авантюру? В голове скребётся какая-то мысль… догадка. Такая слабая, что, мне кажется, может исчезнуть так же неожиданно, как и появилась, и я пытаюсь ухватить её, не позволить испариться бесследно. И в то же время смотрю на руки Изгоя, крепко держащие рукоятку меча. Лезвие выполнено из того же голубого хрусталя. Одно наверное движение — и даже вершителю не сносить головы.

— Всех предателей.

Ещё шире скалится, а мысль в голове становится плотнее, сгущается в небольшой клубок.

— Твой брат, твоя жена, твои дети.

Он всё больше и больше. И будто даже тяжелее. Я таким его ощущаю у себя в черепной коробке. Этот клубок.

— Они тоже предатели, князь? Или кто ты теперь? Какой статус тебе обещали за уничтожение родного клана?

— Чёрт, Вольский, когда ты успел стать оратором? Сомневаюсь, что за всю нашу историю знакомства слышал от тебя хотя бы треть от сказанного.

— Зато ты верен себе — всю историю нашего знакомства как был куском дерьма, так им и остался.

Вскидывает руку кверху и отводит назад, слегка приседая и напрягаясь ещё больше. Гора мускулов. Гора долбаных каменных мускулов, которую я не хочу видеть обездвиженным возле своих ног, как всех остальных идиотов, копошащихся за моей спиной. Их стоны и крики помощи не дают вырасти, сформироваться окончательно моему клубку.

Пожимаю плечами, делая шаг навстречу ему, пытаясь проскользнуть сквозь выставленную защиту в его сознании. Кто её сделал? Сэм? Только он один был способен на это.

— Он где-то рядом?

Изгой прищуривается, отступая на шаг назад, но это не выглядит трусливо, он словно дает время… тянет время для чего-то. Прямо по черепу маленькими, но мощными молоточками предчувствие беды.

— Это он поставил тебе эти щиты? Где мой сын, Изгой?

— О ком из них ты говоришь? О том, что уже которые сутки голодает, лишённый своего дома и еды? Голодает и вздрагивает от страха при каждом громком шуме, — в его глазах новая вспышка ярости, и уже я сам вздрагиваю от его слов-пощёчин, — или о том, который точит ножи, желая отомстить тебе за страдания первого?

— Где Сэм, Вольский?

Ещё один шаг навстречу, принюхиваясь, улавливая выброс адреналина в его крови. Изгой никогда не был трусом. А может, он всё же не верил, что я могу причинить ему вред.

— Ты скажешь мне, где мой сын, и я позволю тебе вернуться к своим в целости и сохранности.

— Ты, мать твою, вырезал, половину клана!

— Больше, Вольский. Горааааздо больше.

— Чёрта с два я тебе выдам Сэма.

Не сбиться с шага от понимания: он, все они… даже Марианна считают, что я могу навредить своему сыну. Что могу убить свою собственную плоть и кровь. Потёр грудь от внезапной боли, вцепившейся прямо в мясо. Впрочем, на их месте я сам бы мечтал вздёрнуть ублюдка, принесшего столько смертей в мой клан. Вот только я был совершенно в другом месте.