ГЛАВА 11

Во мне всё ещё было так много её. Дьявол! Как может одна женщина подсадить так плотно на себя мужчину, изведавшего тысячи других до неё? Как может она вытеснить из его жизни все другие запахи, оставив один-единственный? Свой. Тот, от которого взрываются лёгкие при вздохе? Тот, без которого невидимая рука начинает сжимать горло, пригибая к земле, заставляя судорожно цепляться руками за осиротевший без её аромата воздух? Почему одно её имя стёрло сотни чужих в моей голове? Вонзилось в сердце, начисто растворив в нём все другие буквы. Я смотрел на Марианну и думал, как ей это удалось? Какой колдовской силой обладала эта хрупкая женщина с невероятными сиреневыми глазами? Моя женщина. Отравила мой воздух собой настолько, что из него выветрился кислород и остался только один этот наркотик. Тот, без которого ломало не просто мужчину, а нейтрала. Того, кто сам был создан ломать чужие тела и выворачивать наизнанку чужое сознание.

Меня всё ещё трясло. В самом прямо смысле слова. Трясло так, как может трясти от самого лютого мороза, когда вы ощущаете, как тепло, которым были наполнены до отвала, начинает замерзать внутри вас, покрываться толстым слоем иная.

Прошло всего насколько минут, как я оставил Марианну одну, приказав одному из своих карателей остаться возле дома, в котором она спала. Заставил себя телепортироваться, только после того, как вернулся в хижину и убедился, что она по-прежнему спит. Минуту прислушивался к её равномерному дыханию и всё же уступил желанию коснуться обнажённой округлости живота. Не руками, хотя пальцы свело от жажды ощутить мягкость её кожи своей. Целую минуту смотрел, как переходит из моей раскрытой над животом жены ладони в её плоть золотистое сияние. Зажмурившись, впитывал в себя слабые толчки нашей дочери. Словно прощается со мной, и я так отчётливо обнаруживаю её недовольство. Едва не задохнулся, ощутив, как чья-то энергия мягко обхватила мою, удерживая, и вот уже я вижу, как поднимается навстречу моему свечению кипенно-белое её, такое слабое, оно дрожит будто дымка костра. И я, затаиваю дыхание, чтобы не спугнуть его, не рассеять. Один за другим белые нити её ауры обхватывают мои пальцы, будто сплетая их со своими, стелются вверх к запястью, не позволяя отстраниться. А мне хочется, дико хочется сжать маленькое чудо своей рукой в ответ, вложив в это всю ту бурю, которая взревела глубоко внутри от столь потрясающего зрелища. Кожу покалывает, греет необычное тепло, будто вливая в меня дополнительные силы, и меня скручивает от нежности, от желания сохранить это ощущение, не дать ему испариться, исчезнуть. Но я мягко убираю руку, сцепив зубы, когда хватка на моём запястье стала крепче.

Мысленно просить чудо отпустить, и не сдержать улыбку, когда в ответ оно лишь ещё сильнее вцепилось в мою плоть, уже почти обжигая прикосновениями. Обещая вернуться и остаться с ней до утра, осторожно высвободить свою руку и направиться к двери, напоследок обернувшись и увидев, как медленно тает белый свет в воздухе, становясь всё более прозрачным и исчезая в конце концов.

Позже я пойму, почему она не хотела отпускать меня. Позже я буду давиться привкусом предательства, оставшимся в горле после того, что я так глупо принял за глоток счастья. Позже только воспоминание о моём чуде и тихая энергия нежности и абсолютной любви, которую оно передало мне, позволят не сойти с ума окончательно, удержат на грани безумия, не дав утонуть в его болона, источавшем вонь смерти.

* * *

Еле ощутимым порывом ветра Лизард материализовался метрах в пяти от меня, приземлившись на корточки прямо на широкую ветвь ели. Он осторожно обхватил ладонью мохнатую лапу дерева, свисавшую над головой, и приподнялся, прищурившись и вглядываясь далеко вперед. Вниз, откуда доносились приглушённые звуки борьбы. Быстрый поворот головы в мою сторону, и я вижу в его взгляде, затянутом чёрным пологом нетерпения, ту же жажду борьбы, которая сейчас бурлила во мне.