И ласка голосом. Невыносимая. Словно так же гладит и дразнит пальцами и мою душу. Занимается с ней сексом, имеет её трепетно нежно и в то же время безумно остро. Ускоряет движения пальцев снаружи, не меняя ритма изнутри, и я, замираю на секунду, медленно открывая рот, выдыхая без вдохов, чтобы, закатив глаза и запрокинув голову, закричать, содрогаясь в оргазме, сжимая коленями его руки, впиваясь руками в простыню, извиваясь в агонии наслаждения, которое свело судорогой всё тело.

Крик переходит в протяжный стон и, все ещё задыхаясь, тянусь к его губам, одурманенная страстью. Вырванная этим безумием из реальности. Мы вне её сейчас… и я хочу любить его тело. Хочу, чтобы он кричал для меня так же, как я кричала для него… потому что не знаю, когда в следующий раз прикоснусь к нему и захочет ли он прикоснуться ко мне.

Руками под рубашку, дёргая воротник, срывая пуговицы, сжимая ладонью его взмокшую от пота сильную грудь, вниз по рёбрам, по напряженным каменным мышцам плоского живота вдоль тонкой полоски волос чуть ниже пупка, за ремень штанов и, накрывая ладонью вздыбленный член, хрипло простонать ему в губы.

— Я хочу твой вкус у меня во рту… смешай его с моим… Хочу слышать, как ты рычишь для меня, когда врываешься в мое тело.

* * *

И я снова сдаюсь. Её тугим спазмам, сжимающим так сильно мои пальцы, что я стискиваю зубы, чтобы не заорать от наслаждения вместе с ней. Её хриплому голосу, который проникает под кожу, впивается острыми иглами в мышцы, заставляя их пульсировать. Отголоскам эха её крика, вспоровшего вены дичайшим триумфом.

Стянуть вниз молнию брюк и, подтянувшись вверх на руках, осторожно толкнуться головкой члена между её ног. Бросил взгляд на раскрасневшиеся щёки, на растрёпанные волосы, тёмным облаком раскинувшиеся на белой ткани. Ощущая, как колотит, как адски трясёт в потребности взодраться в неё со всей силы. И ненавидеть самого себя за то, что слишком медленно, слишком осторожно вхожу. Запрокинуть голову назад, чтобы не сорваться, когда стенки лона сильно сжали член. Дьявольская пытка, вот только я ни хрена не знаю, для кого больше: для неё или для меня.

Склониться над её губами, совершая первый толчок, и громко застонать вместе с ней.

— Так долго, — ещё движение бёдрами, и еще один стон, — как же, мать вашу, — ещё один осторожный толчок, ощущая, будто разнаваются сухожилия, будто внутри клокочет лава, бурлит, вспенившись яростным желанием вдалбливаться со всей дури.

И снова к её губам, позволяя себе не сдерживаться в поцелуе. насиловать её губы так, как насиловал бы сейчас её тело. Сплетая свой язык с её. Пригибая его книзу, ударяясь зубами о её зубы и жадно забирая её стоны.

— Моя девочка, — ускоряясь, чувствуя, как внутри зверь рвёт все цепи, — как же я, — слышу, как они падают на землю, — изголодался, — с громким лязгом, — Моя…, - рвутся звенья, — моя…, - ещё быстрее, кусая до крови её губы, — моя… — слыша его громкий рёв сквозь эхо наших стонов

* * *

Можно лгать друг другу словами, но невозможно лгать прикосновениями, лаской, поцелуями. Ими невозможно сфальшивить ни на секунду. тело чувствует тело вопреки разуму. И он чувствует мое, чувствует, как я хочу его сейчас, как безумно хочу принять в себе, увидеть, как закатываются от кайфа его глаза.

Медленно так чертовски медленно, что я, обезумев, извиваюсь под ним и кричу, ощущая в себе, задыхаясь, глядя на запрокинутую голову и оскалившийся рот.

И я ощущаю под своими пальцами взбесившегося зверя, каждое звено цепи под натянутой до предела коже, в каждой закаменевшей мышце.