И я ощущаю под своими пальцами взбесившегося зверя, каждое звено цепи под натянутой до предела коже, в каждой закаменевшей мышце. Врывается языком в мой рот, показывая, как бы он хотел меня брать, кусает губы, закрывает дыхание и прорывается глубже, ударяясь зубами, и всё в том же проклятом осторожном ритме, от которого я выгибаюсь ему навстречу ощущая, как он входит не до конца, как трётся головка у самого входа и мелкими толчками проталкивается внутрь, и от этой медленности начинает трясти всё тело.

Обезумев, вспарываю ему спину, выгибаясь и захлебываясь стонами, закатывая глаза и чувствуя, как нарастает возбуждение, как вот-вот захлестнет с новой силой, как дрожит тело в предвкушении взрыва под эти медленные толчки.

И быстрее… двигается быстрее. Толчок за толчком, всё дальше в пекло, пока не оплела его бёдра ногами, сильно сжимая, впиваясь ногтями в спину и выгибаясь под ним с громким воплем, сжимая лицо ладонью и погружая пальцы в его задыхающийся рот, срывающимся голосом выдыхая в него.

— ТВОЯ! Твояяяяяя!

Переходящим в надсадный крик, когда ослепило острой вспышкой болезненного оргазма. Так пронзительно остро, что, кажется, миллионы лезвий вскрыли мне нервные окончания, и я дрожу чувствительная до агонии в приступе экстаза, выгибаясь под ним, сгребая рукой простыню в комья, и всё ещё чувствуя эти толчки… эти ускоряющиеся резкие толчки… а у меня перед глазами кроваво-красные круги, и искусанные губы ищут его рот, чтобы выдыхать в него стонами его имя.

* * *

Я не знаю, сколько времени прошло. Я понятия не имею, сколько раз брал её тогда. Потерял счёт, сколько раз она выгибалась под моими губами, вдираясь ногтями в мою голову и выкрикивая моё имя.

Мне казалось, я обезумел, если смог так долго продержаться без неё. Без её голоса, без контакта с её кожей, без слёз наслаждения, которые я жадно слизывал с её щёк, выкручивая соски и вбиваясь бёдрами в её лоно, сколько раз изливался в неё с надсадным криком. Я впервые за столько времени почувствовал себя целым. Полным. Отстранялся от неё ненадолго, невольно выискивая среди вакханалии наших вздохов биение маленького сердечка, и ощущал себя переполненным. мне казалось, ещё намного — и я начну выплёскиваться наружу. Не только семенам глубоко внутри неё, мне казалось, я взорвусь на её коже тысячами атомов от чувства завершенности. Вот теперь. Когда осознал, что она моя. Лучшее доказательство принадлежности женщины мужчина. Его ребенок в ней. Самое примитивное, самое естественное, животное чувство. Да, у меня уже было трое детей. Но волею какой-то твари я забыл, каково это ощущать абсолютную бешеную мужскую гордость за то, что теперь она носила продолжение меня. И теперь мне дали ещё один шанс.

И пока она спала, обессиленная на моём плече, я думал о том, что теперь ни за что не позволю отнять у меня ни одного мгновения… И плевать, как отнесется Курд или Высшие к моим требованиям.

И тут жидким огнём по венам — пока продолжается зачистка, я ничего не могу сделать. Только обеспечить их безопасность. Оставить Марианну под защитой Лизарда, нейти Сэма и заточить засранца в самый непробиваемый подвал до тех пор, пока война не закончится. То, что Влад и Рино позаботятся о Камилле и Ярославе, я был уверен. А на мне лежал вопрос безопасности их самих.

Курд по-прежнему ждал известие о смерти Влада, и с каждым днём его терпение иссякало всё больше. Но у меня была карта, которую я собирался выменять на жизнь Воронова, и совсем скоро я ею воспользуюсь.

Всё изменилось на рассвете. Когда лес взорвался мысленными зовом Лизарда. Переместил Марианну на подушку и, натянув штаны, выскочил к нейтралу.

— Господин, они атаковали нас. Охрану, которую вы приказали выставить по периметру уничтожили. Все пятеро нейтралов мертвы. Львы прорываются вглубь леса.

ГЛАВА 11

Во мне всё ещё было так много её.