Отстраниться на мгновение, чтобы поймать напряженный взгляд Марианны и тут же впиться в её губы жадным поцелуем, сгоняя это гребаное напряжение. Заминка в насколько секунд, прежде чем она раскрывает губы, чтобы я проник языком… и застонал.

Колотит… Демоны, как же колотит от желания опрокинуть её на спину и, закинув стройные ноги на свои плечи, ворваться в неё рывком, заполнить собой и вдалбливаться жёстко, беспощадно, заставляя кричать, стереть эту отстраненность, которая исходит от её кожи.

А вместо этого подняться, обхватив руками её спину, и отнести к кровати, стоящей в углу хижины. Осторожно уложить её на постель и, не позволяя опомниться, впиться губами в изящную шею.

И медленно… адски медленно ласкать плоть под тканью трусиков, проводя пальцами по лепесткам, но не проникая.

Спускаться губами к груди, дразня языком тугую вершину, чувствуя, как катится пот по спина от напряжения, как стонут цепи, сдерживающие рвущегося и ревущего от нетерпения зверя.

* * *

Я могла сопротивляться внутренне его напору, его обычной агрессивности в сексе, его жадной голодности, когда страсть затмевает разум и похоть превращает его в животное… я ожидала именно этого. Я внутренне была к этому готова… не к нежности. Я почти не знала с ним, что это такое. Никогда не знала до этого самого момента. А узнав, кажется, обезумела. Изо льда окунулась в кипящее масло жажды. От молчания к жалобным стонам. Каждый поцелуй медленный, тягучий, и я задрожала от самого первого. Не в губы, а над корсажем платья, когда осторожно вёл кончиком языка по воспалённой коже и сжимал пальцами спину, так аккуратно, словно я сделана из хрусталя. И я не думала, что осторожность окажется эротичней его обычного адского безумия со мной.

Это было непривычно… это было дико настолько, что у меня захватило дух. Непередаваемо. Непредсказуемо.

Обхватил губами сосок, и всё тело пронизало тончайшим, острым возбуждением… непохожим на то, что я когда-либо с ним испытывала. Медленно обводит языком затвердевшую вершинку, и я невольно выгибаюсь навстречу ласке. напряжён до взрыва и в то же время сдерживает себя железным усилием воли… И я чувствую, как откликается тело, как оно оттаивает под его осторожными пальцами. Его трясет, как в лихорадке, а меня начинает опьянять вкус этого тягучего поцелуя на губах и ощущение его голода. Оно передается мне, пробиваясь сквозь броню отчуждения.

Перенёс на постель, и я выгнулась навстречу ласке уже не наигранно… ошеломленная новизной осторожности ощутила покалывание на коже, словно следы от его пальцев потянули за собой искрящийся шлейф, сотканный из невыносимо болезненной нежности.

Всё ниже и ниже, под подол платья, по шёлку белья, заставляя судорожно выдохнуть ему в рот и закрывая в изнеможении глаза….на выйдет… здесь играть не выйдет и сдерживаться не выйдет. Никакой фальши. Я не умею… а он не позволит. Его руки и его губы знали все тайны моего тела… мне оставалось лишь отдать то, что он так хотел взять.

Язык трепещет на возбуждённом соске, и меня начинает трясти от ярости на себя и от дикого возбуждения. Я уже не могу думать ни о чем, кроме его пальцев на моей плоти и рта на моей груди.

Невольно прижать его руки и, впиваясь пальцами ему в волосы, жалобно простонать…

— Сильнее….пожалуйстаааа.

* * *

Приподнявшись к её лицу, жадно вбирать в себя мольбу в её голосе, чувствуя, как разливается триумф по венам, потому что теперь её ведёт так же, как и меня. Потому что теперь уже не я, а она в моей власти. И меня крошит на части от желания использовать эту свою власть по-полной… и от понимания, что должен взять её именно так — медленно. Окунуть нас обоих в эту пытку нежностью.

Покачал головой, улыбнувшись разочарованию, вспыхнувшему в её глазах, и опустился вниз, задирая подол платья на живот.