|
Стало адски больно. Невыносимо больно… Я открыла было рот, чтобы сказать, где он и… и не сказала. Потому что перед глазами возникла та самая видеокамера, на которой он с карателями пришел проверить, все ли мертвы после взрыва, и я помнила эти красные глаза, горящие, несущие смерть всему живому. Может быть, я сейчас ошибаюсь… может быть, я сама себя возненавижу за это потом. Но мой выбор сделан, и рисковать жизнью сына я не стану. И в этот самый момент я уже точно поняла, что не верю ему. Этому Нику я не верю. И я очень надеюсь, я молю Бога или Дьявола, чтобы он вернул мне веру в него.
Я обхватила его лицо руками, заставляя смотреть мне в глаза. — Да! У меня дежавю. Проклятое дежавю. Я столько раз тебя теряла. Я столько раз оплакивала нас с тобой. Мне страшно! Я не знаю, во что верить. Я заблудилась, Ник. Я словно в темноте и я не чувствую тебя.
* * * Ещё одним поцелуем впиваться в её губы, не сдерживая жадного стона. Никаких игр, никакой проверки контроля. Слишком изголодался по ней. Раскрытый настолько, что, кажется, чувствую её не кожей, а сердцем. И желать. Адски желать, чтобы она поняла это, чтобы почувствовала ритм моего сердцебиения кончиками пальцев. Спускаться поцелуями к её шее, зарываясь лицом в шёлковые локоны прижимая её к себе… и замереть. Остолбенеть, ощутив нечто… ощутив нечто, похожее на… Когда Марианна замерла одновременно со мной, и её глаза широко распахнулись, мягко отстранил её от себя, одновременно до боли стискивая ладони на её запястьях. — Что это? Не отрывая взгляда от её лица. Потому что я ошибся. Потому что я, блядь, настолько явно ощутил этот толчок, что не мог ошибиться.
* * * Тяжело дыша смотреть ему в глаза и видеть это непонимание. Эту беспомощность. Чисто мужская растерянность перед чем-то, для них непостижимым. Я вспомнила, как он первый раз почувствовал Сэми. Как я боялась его реакции, как ждала её и как плакала, когда увидела его взгляд… Он был так похож на этот сейчас… и прикосновения к рукам. Мягкие. Горячие. Я не ответила, притянула его руки и прижала ладонями к своему животу, продолжая смотреть в глаза и чувствуя, как все вдруг исчезает… отходит на второй план, теряет свою значимость. И я знаю, что она его чувствует. Иначе и быть не могло. Я ощущаю лишь толчки и легкие движения изнутри, а Ник ощутит её ауру. Наш ребенок бьётся ему в ладони, а у меня дух захватывает и слезы застилают глаза. «А ведь ты мог узнать о ней совсем иначе… а мог и не узнать никогда…» Минуты ожидания и страха. Самого примитивного женского страха узнать реакцию своего мужчины. И не важно, что потом у нас с ним больше не будет ни единого шанса и ни единой вот такой минуты.
* * * Один… два… пять… десять. То же самое молчание. Только теперь оно не впивается колючими шипами в кожу. Оно мягко пульсирует теплом под моими ладонями. Оно отдаётся в ушах МОИМ сердцебиением. Это молчание… Оно отражается в глазах неуверенностью, напряжённым ожиданием. Таким неправильным. Таким чужим. Контрастом с той теплотой, что разливается в руках от её живота. Медленно большими пальцами проводить по нему, чувствуя, как застряли слова в горле. Встали комом, ни протолкнуть, ни вытолкнуть. Глубокими вздохами. Тихими. Осторожными. Стараясь не спугнуть это тепло. То, которое под кожу. Нагло. Так нагло рвётся в меня. То, которое бьётся отчаянно. Колотится сердце с такой бешеной силой, что, кажется, сейчас разорвется. На её. На моё. Наше. Наше? Сильнее прижать ладони, опускаясь на колени, желая услышать что-то большее. И ощутить, как собственное сердце оборвалось. Когда ухо к её животу прижал. Округлившемуся. Как сразу не заметил? Сорвалось в пропасть и скачет теперь по самому дну. |
