* * *

Я смотрю в его глаза и чувствую, как погружаюсь в эту бездну. Нет, не добровольно. Он меня в неё тянет, насильно. И вся моя уверенность разбивается на осколки на дне его глаз. Я знала его разным… знала, когда он лжет и когда играет со мной. И я не могла понять почему не чувствую сейчас игры… лжи, лицемерия. Почему меня начинает трясти вместе с ним и хочется с диким воплем сдавить его в объятиях. Я просто хочу, чтобы всё исчезло. Хочу жить. Носить нашего ребенка рядом с ним, смотреть по утрам в его глаза, чувствовать его руку в своей каждый день, спать у него на груди, слышать каждый день его голос. Божееее! Я хочу так мало… так обыденно и банально мало, я хочу то, что есть даже у самых невзрачных смертных женщин, и даже это оказывается наивозможно с ним.

И мне так страшно. Я боюсь, что проговорюсь… Боже! неужели я больше ему не доверяю? наверное, это самое страшное, что могло произойти с нами, Ник.

— Лгу… я тебе лгу. Мне хочется орать от боли. мне хочется ударить тебя. мне хочется понять почему? И я боюсь, что у меня больше не будет этого шанса увидеть тебя вот так. Что ты наделал, Ник? — простонала ему в губы, — В какое адское пекло ты влез на этот раз?

* * *

— Почему в этот раз?

Продолжая ласкать пальцами её лицо, понимая, что это какая-то странная одержимость — нездоровое желание до боли в руках трогать её кожу, не потерять ни секунды из отведенных нам наедине в этом домике.

— Почему в этот, маленькая? Я стал нейтралом почти шесть лет назад. И еще не придумано ни одного способа переродиться в себя обратно.

Поцелуем в горячие губы, чувствуя, как ведёт от её вкуса, и, оторвавшись, прошептать, приникнув к её лбу своим и продолжая лихорадочно гладить идеальные скулы.

— Нейтралы либо несут свою службу вечно, либо их уничтожают. Вы вытребовали наши жизни у Курда, — нервно рассмеялся, прижав её голову к себе и проводя ладонью по мягким локонам волос, — а он обманул вас. Потому что моя принадлежит не ему. Не ему и распоряжаться ей.

Отстранить её от себя, вглядываясь в потемневшие от отчаяния зрачки, ощущая, как дрожит в моих руках:

— Я не могу отказаться. Не могу позволить уничтожить себя. Тогда я не смогу защитить вас, малыш. Понимаешь?

* * *

— Ты вспомнил? — впиться ногтями ему в плечи, — Ты вспомнил, что с нами было в этом проклятом лесу? Ты вспомнил, как мы там умирали?

И я сорвалась. Я уже не могла остановиться. Он сорвал меня. Он выбил почву из-под ног этой искренностью. неожиданной. Такой уродливо отвратительной искренностью… потому что я ждала ложь. Потому что я успела в нам усомниться, и сейчас меня начало лихорадить от понимания, что я не знаю кому мне верить… не знаю.

* * *

Покачал отрицательно головой, зная, что в следующую секунду эта надежда, появившаяся на дна её глаз, разобьется вдребезги о разочарование.

— Я не вспомнил… но я знаю, что тогда произошло. И какой ценой нас выносили оттуда. И я не хочу этого дежавю для тебя, понимаешь? У меня есть план, Марианна. Но мне нужно время. Время и ваше доверие. Твоё и их. Их всех. И нашего сына.

Кивок в сторону двери.

— Этот упрямец здесь. Недалеко. Но я на могу нейти его. И я…, — замолчал. Не смог сказать, что боюсь. До жути боюсь, что его обнаружит кто-то другой. не я. Её и без этого колотит так, что у меня руки, сжимающие её, дрожат вместе с ней.

— Я в любом случае не позволю никому навредить Сэму. Но я не хочу, чтобы его выходка стоила жизни кому-то из вас.

* * *

Он заговорил о Сэми, и что-то дернулось под рёбрами.