— Забудь его так же, как он забыл нас. Николас Мокану вернулся, а наш отец — нет. Он никогда не вспомнит ни нас, ни свою любовь к нам. И я не готов рисковать жизнью матери, жизнями брата и… сестёр, дорогими мне людьми ради призрачной надежды вернуть того, кто давно умер.

* * *

Сэму захотелось биться головой о стену. Он устал. Он так сильно устал бороться с Камиллой, с матерью и с Ярославом. Устал быть разрушителем их вена и надежды.

Он выдохся, доказывая им, что Николас Мокану, тот, которого все они знали и любили, бесследно исчез. Растворился в ублюдке, который сейчас выносил один за другим приказы об их уничтожении.

Раньше Сэм мог простить отцу всё за его искренние чувства к своей семье. Он и прощал. Да, не принимал, не подпускал к себе после возвращения того с гор… но позволил снова стать полноценным членом их семьи. Сейчас же… сейчас он чувствовал себя настолько измождённым этой войной с нам, кого сестра называла отцом. Самое печальное — Сэм знал, даже если он покажет на картины, которые сводили его по ночам с ума, даже если позволит вырваться на свободу той боли, что поедала сейчас их мать наживую, Камилла не перестанет поклоняться идолу отца в своей голове.

Сэм же разрушил этот монумент шесть лет назад, оставшись единственным взрослым мужчиной в семье. Возможно, его ошибка состояла в том, что он оберегал свою сестру, не позволяя той увидеть истинную морду Зверя, предпочитая не срывать его намордник перед ней, не увидеть, как её закручивает в бездну страха от оскала, который тот так усердно прятал. Хотя иногда Сэму казалось, что даже тогда сестра бы продолжала защищать своего отца. Кровь-на вода. Её излюбленное выражение. Николас Мокану в юбке. Когда-то он гордился этим прозвищем, которое сам и дал своей неугомонной сестренке. Сейчас оно его раздражало… и пугало.

Он снова закрыл глаза и невольно содрогнулся, увидев перед собой перекошенное лицо Мэтта. Своего бывшего одноклассника. Лицо парня на голове, которую, отделив от тела, передали им вместе с оставленным в живых другом Велеса, прихвостни Морта. Да, Сэм решил называть отца именно так. Так было легче отстраниться от мысли, что все эти смерти, этот голод, эта боль и страх — это результат деятельности носителя одной с ним ДНК, а на хладнокровного нейтрала, не имевшего ни привязанностей, ни семьи, ни чести.

Эти ублюдки… они словно игрались с молодыми вампирами, получая настоящее садистское удовлетворение от установленных ими же жестоких правил. И Сэм, и Велес впоследствии поняли, что основным условием игры было не трогать их. Остальных можно было рвать клыками, когтями, отрубать головы, присылать живыми, но с настолько искорёженными мозгами, что те стояли каменными статуями и с ужасающей улыбкой на губах резали сами себя. Тот парень, державший на вытянутой руке голову своего же брата. Он был запрограммирован на то, чтобы вернуться к своим обратно. Именно так ублюдки и узнали их местоположение. Но Сэм никогда на забудет эту напряжённую фигуру почти мальчика, которая глядела опустошёнными глазами на королевских отпрысков, неприкосновенных и невредимых. Сэм никогда на забудет, как бросался Велес к своему другу в попытке отнять нож, но тот на позволял даже прикоснуться к себе, а когда Велесу всё же удалось выбить оружие из рук парня и вырубить его ударом в челюсть, чтобы связать… тому понадобилось пара часов, чтобы в самый ответственный момент, когда все они бежали из одного хода в другой, молча встать и всё с той же окровавленной отчуждённой улыбкой продолжать вырезать из себя куски плоти.

Возможно, кто-то сказал бы, что Сэм должен быть благодарен отцу, сохранившему ему жизнь… а он всё больше ненавидел это исчадие Ада. И его ненависть подпитывалась воспоминаниями об оставленных под лучами солнца друзьях и нечеловеческим чувством вины перед ними.

И, наверное, нет. Он на чувствовал себя уставшим.