Его тело мгновенно ответило, задрожало от острой необходимости. Он должен был добраться до Осени, и если только он не обслужит ее, она проведет следующие десять-двенадцать часов в аду. Ей нужен мужчина – он – внутри нее, он должен позаботиться о ней…

Тор бросился к стеклянной двери, руки вытянуты, ладонь приготовилась отодвинуть прозрачный, хрупкий барьер в сторону.

Он остановил себя, как только открыл путь.

Какого черта он это делает? Какого черта?

Эхо очередного крика донеслось до его ушей, и он почти сполз на пол, когда волна сексуального инстинкта почти повергла его на колени. Его разум снова затмило, и мышление застопорилось – все, о чем он мог думать, это лишь о том, чтобы накрыть Осень своим телом и ослабить ее мучения.

Но как только гормоны слегка угомонились, его мозг снова начал работать.

– Нет, – рявкнул он. – Нет, черт побери, ни за что.

Заставляя себя отойти от двери, он пятился назад, пока не ударился о стол и не вцепился в него руками, готовясь к следующей волне.

Образы Велси в период ее жажды, в тот самый раз, когда они зачали своего ребенка, мелькали в голове, натиск столь безжалостный и неоспоримый, как и порывы его тела. Его Велси так страдала от боли, такой сильной, невыносимой боли...

Он пришел домой как раз перед рассветом, голодный, усталый, думая о том, чтобы насладиться хорошей едой и скучным телевизором, прежде чем они заснут друг рядом с другом... но как только он вошел в гараж, то почувствовал такой же порыв, с которым сейчас пытался бороться: подавляющее желание овладеть.

И лишь одно могло вызвать такую реакцию.

За шесть месяцев до этого, Велси заставила его поклясться самой основой их священного брака, что когда настанет ее следующая жажда, он не будет давать ей лекарства. Боже, они сильно повздорили по этому поводу. Он не хотел потерять ее при родах, как многие другие связанные мужчины, он бы предпочел остаться бездетными на всю свою долгую жизнь, но вместе с Велси, чем остаться одному.

«А что насчет твоих сражений?» – кричала она на него. – «Ты сам сталкиваешься с подобием родового ложа почти каждую ночь!»

Сейчас он не мог вспомнить, что сказал ей тогда. Без сомнения, пытался успокоить, но это не работало.

«Если с тобой что-то случится, у меня ничего не останется», – говорила она. – «Ты думаешь, я не прохожу через это суровое испытание каждую гребаную ночь?»

Что он сказал ей в ответ? Черт его подери, он не помнил. Но он представлял ее лицо ясно, как день, когда она смотрела на него.

«Я хочу ребенка, Тор. Я хочу частицу тебя и меня, общую. Я хочу иметь причину жить, если вдруг тебя не станет – потому что мне придется. Мне придется заставлять себя жить дальше».

Тогда они не знали, что это он останется один. И о том, что не ребенок послужит причиной ее смерти. Не знали, что все, из-за чего они так ругались той ночью, не стоит их волнений.

Но такова жизнь. И как только Тор вошел в свой ​​дом, то сразу захотел позвонить Хэйверсу, даже подошел к телефону. Но, в конце концов, и, как это бывало обычно, он не смог ей отказать.

И вместо кровотечения, которое должно было прийти после жаждущего периода, Велси обнаружила, что беременна. Ее радость была ярче лампы накаливания.

Следующий крик был таким громким, удивительно, что стеклянная дверь не разлетелась вдребезги.

В офис ворвалась Джейн.

– Тор! Слушай, мне нужна твоя помощь…

Он вцепился в край стола, чтобы удержать себя на месте и тряс головой, как сумасшедший.

– Я не буду делать этого.