— Вот прочитай… — я передал ему лист бумаги, и парень на пару секунд завис, а затем злобно улыбнулся.

— Исходя из Московской Хартии, у меня есть три требования, — произнёс он и тут же замер, понимая, что ляпнул, — в смысле, просьбы.

— Да ты от страха совсем охренел, видимо, — я с усмешкой глянул в глаза Зиновия, но решил послушать, чего он хочет

— Ну, вещай.

— Можно перо? — попросил тот и принялся что-то быстро писать.

Прочитав, что он там накалякал, я вновь впился в него взглядом.

— Нет, ты точно охренел! — как реагировать на подобное, я не представлял.

— Да ладно… все мужики об этом мечтают! — А потом тяжело вздохнул. — От сердца, можно сказать отрываю. Но иначе уже мои не поймут, а ты добрый. Не обидишь. Печатей, к сожалению, у меня нету. Только личная… Хотя посмотри в верхнем правом ящике стола!

Когда я вынул нечто громоздкое и квадратное, Зиновий обрадовался.

— Засранец… Ей же… — пробормотал я.

— Тринадцать лет… — широко улыбаясь, ответил Шнуровски. — А по другим двум пунктам ты, судя по всему, вопросов не имеешь?

Поймав мой взгляд, он быстро поднял руки перед собой, словно натолкнулся на стену, и заверил меня:

— Естественно, всё, только когда она вырастет! — бывший Шнуровски усмехнулся. — Как и положено в…

— Заткнись уже. Да я даже не представлял, что у вас так всё хреново! — честно ответил я. — Давай-ка рассказывай, что с этими нехорошими людьми, и как вообще вы дошли до жизни такой… Но против прилюдной казни бывшего Совета Мастеров лично у меня возражений вообще нет. Только речь, как глава новой побочной ветви Шнуровски-Бажовых, напиши, заучи и сам рассказывать будешь об их прегрешениях. Потому как мне обиженные мстители из их многочисленного потомства нафиг не сдались!

— О… это я сделаю с удовольствием!

Глава 6

Сенаторум, зал собраний древней Клановой Думы, а ныне Совета Кланов якобы располагался на том же самом историческом месте, где Святогор Тимирязев, Ярослав Юшкин и Еремей Пожарский встретились после завершения очередного Великого Жора, опустошавшего эти земли, и договорились положить конец распрям и междоусобице, основав здесь будущий полис. Впрочем, официальная история не придерживалась этой красивой сказки, потому как умела задавать неудобные вопросы, ответить на которые древняя легенда не могла.

Так первая известная запись на греко-римском языке, так называемая «Летопись Конца Безвременья», повествующая о завершении Эпохи Легенд, говорит о многих местах, в том числе и о некой «Московике», как о «…местах-городищах невероятных, опасных и разуму человеческому недоступных…».

Составивший её некий Первожрец Тарквиний, вроде как нарушивший древне-шаманское табу и сумевший проникнуть в одно из этих таинственных поселений, описывал его жителей как «Αλλοi hominθρωpis», что значило «Другие люди». И говорил о них как о существах: «…Высоких и мудрых. Обо всём в нашем мире без шаманизма ведающих!» Из-за чего некоторые современные учёные даже выдвигали теории, что эти самые «Другие люди» являлись не кем иным, как предками современных Перевозчиков.

Из последующей же Эпохи Героев осталось куда больше письменных свидетельств, как в кланах Европы, так и тех, что проживали в Азии и на Дальнем востоке. Это время характеризует те полторы тысячи лет человеческой истории, когда в племенах повсеместно произошёл сдвиг от кочевого образа жизни к оседлому существованию. Появились первые чародейские и обычные посады, а за ними и первые настоящие полисы.