Майер продолжал отдавать указания, и в конце концов они оказались на пустынной улочке под названием Розмари-авеню, где Кроукер никогда прежде не бывал. В самом конце улочки виднелись черные кованые ворота кладбища.

— Пожалуйста, припаркуйте машину в конце улицы, — невозмутимо сказал Майер.

Там висел знак, запрещающий стоянку, однако адвоката это, казалось, ничуть не смущало. Когда они вышли из машины, в руках у Майера вместо тощего чемоданчика оказалась странного вида коробка с выпуклой крышкой. Заметив удивленный взгляд Кроукера, Майер слегка смущенно улыбнулся.

— Это мой завтрак. Увы, моя работа требует от меня постоянной готовности ко всяким неожиданностям и происшествиям. Никогда не знаешь, где окажешься через несколько часов...

Они подошли к воротам кладбища, и Майер, вытащив из кармана ключи, открыл их.

Ярко светило солнце, щебетали, перелетая с дерева на дерево, птицы. Кроукер и Майер брели, казалось, совершенно бесцельно, по заросшим мхом дорожкам мимо гранитных надгробий, изрядно потрепанных ветрами и проливными тропическими дождями. Возле одной из могилы, на которой лежали давно засохшие цветы и стояли оплывшие поминальные свечи, Майер остановился.

— А вы не голодны? — спросил он, ставя на камень коробку с завтраком.

На надгробии оказался еще один букет, совсем свежий, словно только что принесенный из цветочного магазина. Однако Кроукер, оглянувшись вокруг, не обнаружил поблизости никого, кто мог бы это сделать. Судя по всему, они были на кладбище одни.

— Здесь хватит на двоих. — Майер вынул из коробки два огромных кубинских сандвича с жареной свининой и луком, завернутых в промасленную бумагу. У него оказался и термос с горячим крепким кофе и несколько кубинских сладких булочек.

— Спасибо, я пока не голоден, — сказал Кроукер.

— Жаль, я думал, вы составите мне компанию, — произнес Майер, разворачивая сандвич.

По собственному опыту Кроукер знал, что многое можно сказать о человеке, судя по тому, как он ест и как он занимается любовью. И то, и другое проистекало из примитивных животных инстинктов, присущих всем живым существам. Но то, как именно эти инстинкты проявлялись в каждом человеке, говорило о личности, ее особенностях, о том, какие ценности ставились ею превыше всего. Еда и секс — вот где кончались всякие условности и обнажался истинный характер человека.

Майер ел чрезвычайно аккуратно. Он манипулировал огромным сандвичем с осторожностью, достойной хирурга во время операции на открытом сердце. Ловко и изящно Майер откусывал от него вкусные ровные кусочки, постепенно уменьшая чудовищную массу, пока она чудесным образом не исчезла полностью у него во рту. С удовольствием проглотив последний кусочек, Майер открыл термос и налил кофе в пластиковый колпачок. Вокруг сразу распространился густой аромат. Сладкие булочки остались нетронутыми.

После трапезы ему даже не пришлось вытирать рот салфеткой — настолько аккуратно он обращался с едой. Потирая руки, Майер приступил к делу.

— Мистер Кроукер, мое предложение очень простое. Мой клиент располагает возможностью достать здоровую донорскую почку, совместимую с группой крови и типом лимфоантигенов вашей племянницы. Конечно же, мы предоставим всю соответствующую документацию вашему врачу... Кажется, ее зовут Дженнифер Марш.

От мысли, что у Рейчел появился шанс выжить, у Кроукера голова пошла кругом, словно он перебрал мескаля, который так любил Бенни. Однако нужно было убедиться, что это не мошенничество.

— Если в вас есть хоть капля человеческого сочувствия, мистер Майер, вы должны сказать мне правду. Неужели у вашего клиента действительно есть возможность достать совместимую донорскую почку? Я хочу сказать, что, если вы пытаетесь обмануть меня.