— Но ведь независимость Эстонии и Финляндии гарантирована Британией, — произнес Алексей.

— Ну и что? — поднял брови адмирал. — Ссориться с нами британцы сейчас не станут. Они устали от войны и не поддержат кабинет, который снова начнет военные действия. Со временем факт аннексии забудется, а две эти земли навечно войдут в состав новой Северороссии. С военной точки зрения оккупация Эстонии и Финляндии — вопрос двух-трех месяцев.

— И вас не останавливает даже то, — склонил голову набок Алексей, — что Маннергейм поддержал нас в самые тяжелые для нас месяцы?

— Он поступил как подобает подданному Северороссии, — произнес Оладьин и тут же добавил под тяжелым взглядом Алексея: — Татищев, мораль и политика несовместимы.

— Тогда подумайте о политической целесообразности, — мгновенно возразил Алексей. — Война в этих странах окончена без малого год назад. Они стремительно возвращаются к мирной жизни. Состояние же нашей экономики плачевно. Когда мы вводили североросский рубль, он соответствовал трем десятым золотого царского рубля. Сейчас он соответствует пятнадцати десятитысячным. Я дал задание группе экономистов, бежавших из Петербурга, рассчитать программу перехода к мирной экономике, и они показали, что в первый год инфляция составит триста–четыреста процентов. В стране тотальная карточная система, а в некоторых районах голод. Народ обнищал. Я не буду вам говорить, что еще два-три месяца военного положения углубят экономический кризис неимоверно. Мы получим голодные бунты в тылу. Подумайте вот о чем: придя сейчас в Финляндию и Эстонию, мы не только отнимем государственную независимость, о которой они мечтали все последние десятилетия. Мы еще и окажемся для них оккупантами, принесшими разорение и голод в их земли. Заметьте, земли, которые уже начали подниматься после войны, ощутили достаток, поверили в грядущее процветание. И тогда вместо богатых провинций мы получим очаги сепаратизма.

— Российская империя больше ста лет вот где их держала, — поднял крепко сжатый кулак адмирал.

— И потеряла сразу, как только испытала по-настоящему серьезный кризис. Силой оружия эти провинции можно удерживать лишь недолго. При нервом же проявлении слабости Северороссии они неизбежно восстанут. При внешней агрессии со стороны Берлина или Москвы они нанесут нам удар в спину. Для всего же мира, для Лиги Наций мы на десятилетия станем агрессорами и не получим той международной помощи, на которую могли бы рассчитывать при внешней угрозе нашему суверенитету.

— Но нерасширяющееся государство идет к гибели! — воскликнул Оладьин.

— Неразвивающееся, — поправил его Алексей. — Ваше высокопревосходительство, не решив проблем внутренних, мы не можем приступить к экспансии внешней. На этом потерпела крушение Российская империя, не повторяйте ее ошибок. Впрочем, у меня есть план присоединения упомянутых вами земель, а возможно, и некоторых, других. У меня есть даже генерал для будущих побед.

— Кто? — Глаза адмирала вспыхнули радостным огнем.

— Василий Кондратьев, ваше высокопревосходительство.

— Не знаю такого, — склонил голову набок Оладьин.

— Это профессор Петербургского университета, ваше высокопревосходительство, — улыбнулся Алексей, — доктор экономических наук, преподаватель кафедры политической экономии.

— Не понял вас, — адмирал недовольно выпятил губу, — при чем здесь профессура?

— Ваше высокопревосходительство, — голос Алексея зазвучал жестко, — война — это не только отвага солдат и мудрость полководцев, это еще и сталелитейные заводы, машинное масло, уголь, бензин, провиант.