Тут он вздрогнул от вопля, от долгого страдальческого крика, словно с кого‑то сдирали кожу – не просто кусочек, а всю целиком.

Столпившиеся вокруг дыры парни разом загомонили, засуетились, забегали туда‑сюда, принялись бешено крутить веревку. Среди мельтешивших фигур Карл разглядел Семели на сиденье, вялую, как наживка для рыбы, неподвижную.

Будто мертвая.

Суббота

1

Семели услышала крик и очнулась, разбитая, обливаясь потом.

– Где я?

– Семели, что с тобой?

Голос Люка... наклонившееся над ней лицо...

Она села, сообразив, что находится на «Плавучем Быке», снова упала на спину.

– На, выпей.

Люк поднес к ее губам бутылку, она глотнула. Вода. Господи боже, как вкусно.

Вновь огляделась.

– Как я тут очутилась? Не помню, чтобы ложилась в постель.

– Ты спускалась в дыру, – напомнил Люк.

– К огням! Конечно.

Вспомнила. Она спускалась в дыру, купалась, как солнцепоклонница, в чужом, удивительном до безумия свете. Причем сама была не чужой, а скорее желанной, больше, чем в родном доме. Вспомнилось стремление сорвать одежду, чтобы лучи проникли сквозь кожу. Не успела...

...послышались голоса.

Сначала еле слышный шепот. Фактически даже не звук. Голоса раздавались как бы в голове, словно у сумасшедшей. Точно даже не скажешь, с ней ли они говорили. Может, просто болтали друг с другом, слова летели в уши, однако казалось, они обращаются к ней. Хотелось, чтобы обращались.

– Что там с тобой случилось? – спросил Люк. – Никогда в жизни таких воплей не слышал, мы тебя вытащили в полной отключке. Я уж думал, ты мертвая.

Мертвая... Семели лихорадочно потирала виски. Проклятье, надо вспомнить, что было, о чем голоса говорили... Настойчиво твердили – «Тот Самый»... Вновь и вновь повторяли. Что это значит?

Вдруг ее осенило – это человек. Тот Самый готовится в путь, все зависит от Того Самого, потому что Тот Самый – особенный.

Стой, подумала она, замерев от волнующего предчувствия. Это я особенная. У меня есть чудесная сила, какой ни у кого больше нет. А зовут меня...

Она села, по‑индейски скрестив ноги.

– Да!

– Что?

– Люк, знаешь, что значит мое имя?

– Семели? Просто... Семели. Точно так же, как Люк значит Люк.

– Все имена что‑то значат. Не имею понятия, что значит Люк, но мама говорила, что Семели значит «одна‑единственная». Она назвала меня так потому, что я у нее первая, роды были по‑настоящему трудные и больше она не рожала. Я стала первым и последним ребенком, одной‑единственной.

– Ну и что? – нахмурился Люк.

– Я слышала внизу голоса, которые говорили о ком‑то особенном. Наверняка обо мне. – Она закрыла глаза, содрогаясь от волнения всем телом, словно под электрическим током. – И еще что‑то без конца повторяли...

Что? Вертится в памяти, и никак не поймаешь... начинается на "р", а дальше?

Вдруг вспомнилось. Имя выскочило, будто она всегда его знала.

Странное имя. Никогда такого не слышала. Может быть, так голоса называют ее, Ту Самую, единственную? Наверно.

Что это были за голоса, что значит «готовится в путь»? Что зависит от нее, Той Самой?

Надо выяснить. Может быть, нынче ночью. Только прежде следует кое‑что сделать. В том числе получить другую раковину. Но сначала...

– Я сменю имя, Люк.

– С ума сошла? – рассмеялся он. – Имя просто в любую минуту не сменишь по собственной прихоти.

– Нет.