– Я уверена, это просто недоразумение. Мальчики порой теряют рассудок. Давай угощу тебя выпивкой, и мы все обсудим. Может быть...

– Что ты делала в палате моего отца?

– В палате твоего отца? – нахмурилась она. – По‑моему...

– В больничной палате. Ты там была вчера в парике и в форме медсестры.

Она щелкнула пальцами:

– Точно, я тебя раньше видела.

Еще бы. Узнала с первого взгляда.

– Что ты там делала?

– А, хотела поработать санитаркой, надела форму и пошла в больницу попробовать. Ничего не вышло. Глупо. Видимо, это не для меня.

– Пожалуй.

Неплохая история. Тому, что он видел, вполне соответствует, только ни единому слову не верится.

Она вновь улыбнулась:

– Так как насчет выпивки?

Джек заколебался. Немножко поговорить наедине, и, может быть, выяснится, что происходит между отцом, Семели и ее «родственниками». Однако в машине сидит Аня, надо ехать к папе. Позже встретимся.

– У меня неотложное дело, – отказался он. – Мне надо в больницу.

– Ну да, к отцу. Ему плохо?

– Становится лучше.

Еще один побитый пикап, на этот раз синий, затормозил перед красным. Джек на секунду подумал, что он набит сезонными рабочими, потом разглядел бесформенные головы и фигуры. Такие работнички годятся лишь в статисты, которых Уэс Крейвен набрал для продолжения «Глазастых холмов»[32]. Он узнал во втором фургоне парня с раздутыми щеками из «Пабликса» и прочих попрошаек с городских улиц.

– Что ж, – сказала Семели, – тогда в другой раз.

Джек отвел взгляд от синего фургона.

– Непременно. Когда?

– Когда пожелаешь.

– Как тебя найти?

– Не трудись. – Она улыбнулась еще шире, открывая пассажирскую дверцу пикапа, садясь на сиденье. – Скажи только словечко, и я отзовусь.

У Джека по спине побежали ледяные мурашки.

6

Джек шагнул в больничную палату и застыл на пороге. На краешке кровати сидел отец в больничной, застегивающейся на спине рубахе, обутый в маленькие тапки, ел из тарелки зеленое желе «Джелло».

– Господи боже мой! Папа... очнулся!

Отец посмотрел на него, свежий, отдохнувший, как будто сидел за стаканчиком у себя на передней веранде.

– Джек? Ты здесь? Это ты?..

Голубые глаза ярко вспыхнули за стеклами очков в стальной оправе. Волосы влажные, спутанные, щеки только что выбриты. Если бы не синяки на лице да забинтованная голова, никаких признаков серьезных повреждений.

– Я... – Джек замотал головой. – Глазам своим не верю. Вчера вечером у тебя была кома семь балллов, а сейчас...

– Мне сообщили о приезде сына. Я решил, это Том. Хотя, если подумать, вспоминаю твой голос.

– Я все время с тобой разговаривал.

– Правда? Может, поэтому я и очнулся – не мог поверить, что ты здесь, захотел убедиться собственными глазами. – Он со вздохом посмотрел на сына. – Надо было попасть в катастрофу, чтобы ты явился?

– Что ты мелешь! – возмутилась Аня, которая, задержавшись в дверях, поудобнее устроила Ирвинга, а теперь направлялась к кровати, поманив за собой Джека. – Будь полюбезнее, Томас.

– Аня! – воскликнул отец с загоревшимся взглядом. – Что ты тут делаешь?

– Меня Джек привез. Мы сразу подружились. – Она обеими руками схватила его за правую руку.