– Отлично. Лучше с каждой минутой, особенно после того, как вытащили катетер. – Он передернулся. – Врагу не пожелаешь...

– Вот она! – прозвучал женский голос с сильным акцентом. Джек, оглянувшись, увидел маленькую худенькую испанку в халате уборщицы, стоявшую рядом с могучей сестрой Шок, указывая пальцем на Аню. – Я вам про нее рассказывала.

Неизменно суровая сестра Шок сверху вниз взглянула на уборщицу и пророкотала:

– Расскажите еще раз, что видели.

– Я в ванной мыла раковину. Она зашла, протянула руку и говорит: «Хватит, Том. Хорошо поспал. Теперь вставай». Прямо так и сказала.

Аня от нее отмахнулась со смехом:

– Может быть, я это каждый день говорю?

Женщина покачала головой:

– Как только она вышла, он сел и спрашивает, не проспал ли завтрак.

– В самом деле? – улыбнулся отец. – Не помню. Проснулся в тумане, а сейчас уже много лучше. – Улыбка погасла. – Говорят, я попал на дороге в аварию, но ничего не помню.

Уборщица по‑прежнему тыкала пальцем в Аню.

– Бруха!

Познания Джека в испанском позволяли понять, что это значит «ведьма».

– Ну, хватит, Гита, – приказала Шок, – принимайтесь за дело.

Та, бросив на Аню последний опасливый взгляд, быстро выскочила. Сестра Шок подошла к отцу, измерила кровяное давление, кивнула, что‑то записала в планшетку.

– Как дела? – спросил он.

– Прекрасно, – улыбнулась Шок, сохранив, как ни странно, мрачное выражение. – На удивление хорошо. К вам зайдет доктор Хуэрта.

– Кто он такой?

– Она. Ваш лечащий врач с той минуты, как вас доставила «скорая помощь».

– Ну, пускай поторопится. Я отправлюсь домой, как только доем желе.

Джек с сестрой одновременно начали возражать, заявляя, что со столь серьезными травмами этого делать не следует, и так далее и тому подобное. Безрезультатно.

– Не люблю больницы. Чувствую себя прекрасно. Поеду домой.

Джек уловил в отцовском тоне знакомую с детства окончательную решимость. Значит, папа настоит на своем.

– Никто вас не пустит, – отрезала Шок. Он взглянул на нее через очки:

– Может быть, я слегка не в себе, но с каких пор стал собственностью больницы?

Сестра заморгала. Видно, никогда не слышала такого вопроса.

– Вы, конечно, не собственность больницы, однако с той минуты, как вас вкатили в дверь, находитесь на ее ответственности.

– Понимаю и ценю, – кивнул он. – Судя по тому, как сейчас себя чувствую, вы замечательно поработали. В больнице мне больше нечего делать, поэтому я собираюсь домой. В чем проблема?

– Папа, проблема в том... – начал Джек, чувствуя, что его терпение лопается. Отец изображает глухого. – Дело в том, что ты попал в серьезную катастрофу...

– Слышал. Ничего не помню, поэтому вынужден полагаться на чужие свидетельства.

– Это правда, – заверил Джек. – Я сам видел твою машину. Разбита в лепешку.

Отец сморщился, покачал головой:

– Куплена меньше года назад. Надо бы вспомнить.

Джек наблюдал за выражением его лица. Что в глазах – страх? Папа боится? Чего?

– Не в том суть. Ты три дня пролежал в коме и через минуту или через час, через день снова можешь потерять сознание.

Отец напряженно улыбнулся:

– Тогда вы меня опять сюда привезете. – Он протянул к сестре Шок руку с иглой от капельницы. – Вытащите, пожалуйста.