– Просто... никакой возможности не было.

– Почему? Ты в тюрьме сидел? В больнице лежал без сознания? Такие объяснения я бы понял. А прочие...

– Я там был. Не мог прийти на похороны, а потом на могилу ходил.

– Если ходил потом, то почему не раньше?

Джек вспомнил, как злился, видя у похоронной конторы агентов. Впрочем, к злости примешивалось виноватое облегчение. Их присутствие означало, что ему не придется встречаться лицом к лицу с детьми сестры, бывшим мужем, собственным отцом. Последние дни жизни Кейт поставили слишком много вопросов, а ей не хотелось, чтоб близкие знали ответы, поэтому он не мог ничего рассказать. А главное – в каком‑то смысле чувствовал себя виноватым в ее смерти. Держал сестру в объятиях, истекавшую кровью, не выпускал холодевшую руку...

– И пока длился этот кошмар, – продолжал отец, – все без конца приставали, появится ли давно пропавший Джек, я уверял, конечно, тем более что она недавно за тобой ухаживала во время болезни...

– Ты знаешь?

– Она звонила Рону в последний вечер перед смертью... рассказывала. По‑прежнему заботилась о тебе, хотя ты уже вырос. – Глаза его наполнились слезами. – В прошлом году на Пасхальной неделе приезжала с Кевином и Лиззи. Не думал, что в последний раз ее вижу живой. Сам хотел к ней поехать в июле. Вместо этого отправился на похороны. – Голос чуть не сорвался в рыдание. – Мне ее не хватает, Джек. Даже когда сюда переехал, мы с ней разговаривали... Перезванивались раза по три в неделю.

Джек шагнул, протянул руку к плечу старика, поколебался – не сбросит ли? – переборол сомнения, легонько стиснул костлявое плечо.

– Кейт была замечательной личностью, папа. Ты всегда можешь ею гордиться. Она делает вам с мамой честь.

Отец посмотрел на него:

– Конечно... Кейт была замечательная. А вы с Томом... кстати, где он?

Джек вспомнил: надо позвонить брату, поставить в известность, что папа вышел из комы. Не похоже, чтобы он особенно беспокоился. Сам пока не звонит, не расспрашивает.

– Не смог приехать. Занят в Филадельфии какими‑то юридическими делами.

Отец покачал головой:

– Отговорки. Том вечно занят делами, да мы ведь все знаем, кто в его жизни стоит на первом месте. И ты... сбежавший сын. Наверно, вы оба тоже делаете нам с мамой честь.

Горькие слова. Вероятно, он прав. Джек снял было с плеча руку, но отец удержал ее и пожал.

– Прости, Джек. Мне надо было высказаться. Это с самых похорон меня гложет. А поскольку ты не перезваниваешь...

– Правда, извини, пожалуйста. – Опять не знаешь, что сказать.

– ...камень так и лежал на душе. До сих пор не понимаю, видно, никогда не пойму. Ты от меня все скрываешь. А я почему‑то надеюсь, что расскажешь когда‑нибудь настоящую правду. – Он выпустил его руку, хлопнул себя по ляжкам. – До тех пор покончим с этой темой. Она меня угнетает.

Он минуту посидел в молчании, Джек стоял рядом с креслом, пытаясь найти слова. И не нашел. Отец встал, направился на кухню.

– Пива выпью. Будешь?

– Думаешь, тебе можно? Ты еще утром был в коме...

– Будешь или нет? – оборвал он его.

Не можешь отговорить – присоединяйся, решил Джек.

– Ладно, давай.

Том открыл холодильник, вытащил янтарную бутылку.

– Это что такое?

– "Айбор". Я тут наткнулся на такое флоридское пиво.

Отец сурово взглянул на него:

– Въехал ко мне в дом, пока я лежал замертво?

– Аня сказала, что тебе хотелось бы этого.