– Ничего, мама, правда. Просто Хаймито увез мальчиков в Сан-Франсиско.

– Ну и что здесь такого? – спросила мама, из-за нехорошего предчувствия морщины на ее лице стали глубже. – Что-то не так?

К этому моменту Маноло уже подъехал к воротам, и Минерва подала сигнал. Они отправились в путь, и Деде рассказала, как она приехала домой, и ее встретила пустота, мальчики пропали.

– Но зачем он это сделал? – спросила Минерва, разыскивая в сумке сигареты, которые не могла курить в присутствии мамы. В последнее время из-за курения у нее появился жуткий кашель.

– Он пригрозил, что бросит меня, если я буду участвовать в вашей группе.

– Но ты же не участвуешь, – вступился за нее Маноло.

– Может, она хочет поучаствовать, – Минерва повернулась лицом к заднему сиденью. В тусклом свете Деде не могла разглядеть ее выражение лица. Кончик ее сигареты был направлен на нее и сверкал, как яркий испытующий глаз. – Ты хочешь вступить в группу?

У Деде полились слезы:

– Мне нужно признаться самой себе. Я не ты – нет, правда, я серьезно. Я могла бы быть смелой, если бы каждый день кто-то рядом напоминал бы мне, что не нужно бояться. Я не создана для этого по природе.

– Никто из нас не создан, – негромко заметила Минерва.

– Деде, ты очень даже смелая, – заявил Маноло в своей галантной манере. За окнами уже показался пригород Сан-Франсиско, так что он добавил: – Покажи-ка мне дорогу.

Они остановились за пикапом, припаркованным у симпатичного домика доньи Лейлы, украшенного лепниной, и сердце Деде радостно забилось. Через открытую дверь она видела, что мальчики смотрят телевизор. Когда они выходили из машины, Минерва схватила Деде за руки.

– Знаешь, Маноло прав. Ты очень смелая. – Кивнув в сторону Хаймито, который подошел к двери и агрессивно преградил им путь, она добавила: – Ты сможешь, сестра. Просто не все сразу.

* * *

– Освободители явились! – провозгласил Хаймито. Нарочито небрежный тон выдавал его волнение. Увидев, что Деде приехала с Минервой и Маноло, он, похоже, только утвердился в своих подозрениях.

– Что тебе нужно? – спросил он, расставив руки по обе стороны дверного проема.

– Мои сыновья, – ответила Деде, поднимаясь по ступенькам крыльца. То, что Минерва была на ее стороне, придавало смелости.

– Мои сыновья, – произнес он, – находятся там, где им место, и живы-здоровы.

– Почему ты не здороваешься, брат? – упрекнула его Минерва.

Тот поприветствовал всех очень сдержанно, даже Маноло, который ему всегда нравился. Когда-то они вместе вложили наследство своих жен в тот нелепый проект – что это было, плантации лука в какой-то Богом забытой пустынной местности, куда невозможно было заманить даже гаитян? А Деде их предупреждала.

Но теплота Маноло была способна растопить любой лед. Он поспешил заключить в abrazo[177] своего старого делового партнера, назвав его compadre[178], хотя никто из них не был крестным у детей другого. Не дожидаясь приглашения, он вошел в дом, взъерошил мальчишкам волосы и прокричал:

– Донья Лейла! Где моя любимица?

Само собой, мальчики ни о чем не подозревали. Они неохотно поцеловали мать и тетку, не отрывая глаз от экрана, где el gato[179] Том в очередной раз сражался с el ratoncito[180] Джерри.

Тут из своей комнаты появилась донья Лейла, готовая принимать гостей. На ней было кокетливое новое платье, седые волосы заколоты гребешками.

– Маноло, Минерва! ¡Qué placer![181] – Но обнимала она при этом Деде.

Так значит, он ничего не сказал матери. Он не посмел бы, подумала Деде. Донья Лейла души не чаяла в своей невестке, и Деде иногда опасалась, что пятеро дочерей свекрови ее возненавидят.