* * *

Они не могли связаться с Хаймито, потому что он на целый день уехал на табачные торги. Новый врач не смог приехать из Сан-Франсиско после того, как они объяснили ему, зачем он им нужен. У него неотложное дело, сказал он Деде, но, прекрасно разбираясь в оттенках страха, она догадалась, что он просто боится. Дон Бернардо любезно принес успокоительные доньи Белен, и, не делая различий, Деде раздала каждому по небольшой дозе, даже малышам, даже Тоно и Феле, и, конечно, своим мальчикам. Дом наполнился гнетущей тоской, под воздействием милтауна[188] и недавних событий все двигались словно в замедленной съемке. Деде продолжала дозваниваться до дома матери Маноло, где находилась Минерва, но линия окончательно вышла из строя, и телефонистка начала раздражаться.

Но Деде не оставляла попыток и в конце концов все же дозвонилась. Какое облегчение она почувствовала, услышав голос Минервы! Тогда-то она и поняла, что, несмотря на всю свою нерешительность, у нее никогда не было особого выбора. Неважно, участвовала она в их подпольных делах или нет, ее судьба была накрепко связана с судьбами ее сестер. Она всегда будет испытывать те же страдания, что и они. Если бы они умерли, она ни за что не пожелала бы продолжать жить без них.

Да, Маноло тоже арестовали вчера вечером. Голос Минервы был напряженным. Донья Фефита, мать Маноло, без сомнения, была рядом. Время от времени Минерва разражалась приступами ужасного кашля.

– Ты в порядке? – спросила ее Деде.

Последовала долгая пауза.

– Да-да, – отмахнулась Минерва. – Телефон не работает, но дом выстоял. Им нечего было забрать, кроме книг. – Смех Минервы перешел во взрывной приступ кашля. – Да это просто аллергия, – объяснила она, когда Деде взволнованно предположила, что она больна.

– Позови Патрию, пожалуйста, – попросила Минерва после этого мрачного пояснения. – Я хочу кое-что у нее узнать.

Когда Деде сказала, что Патрия наконец уснула благодаря успокоительному и что лучше ее, наверное, пока не беспокоить, Минерва ни с того ни с сего спросила:

– Ты не знаешь, у нее сохранились какие-нибудь детские туфли для тенниса?

– Ай, Минерва, – вздохнула Деде. Их зашифрованный язык был настолько прозрачен, что даже она сразу поняла, о чем говорит сестра. – Здесь мама, она хочет поговорить с тобой.

Мама начала умолять Минерву приехать домой.

– Будет лучше, если мы все соберемся вместе. – Наконец она отдала трубку обратно Деде. – Уговори ее. – Будто Минерва когда-нибудь прислушивалась к Деде!

– Я не собираюсь бежать в панике, – заявила Минерва прежде, чем Деде начала ее убеждать. – Я в порядке. Так Патрия точно не сможет подойти?

Несколько дней спустя Деде получила паническую записку от Минервы. Она была в отчаянии. Ей нужны были деньги. К ней нагрянули кредиторы. Ей требовались лекарства, потому что («Не говори маме!») у нее обнаружили туберкулез.

– Ужасно не хочу тебя впутывать, но поскольку ты отвечаешь за семейные финансы… – Не могла бы Деде одолжить ей небольшую сумму, которую потом можно было бы вычесть из доли Минервы в праве собственности на дом и землю?

Какая все-таки она гордячка, ни за что просто так не попросит о помощи! Деде поехала к сестре на пикапе Хаймито и не стала заезжать к маме, чтобы позвонить, поскольку та сразу начала бы задавать вопросы. Деде позвонила Минерве из банка, чтобы сообщить, что выезжает к ней с деньгами, но трубку взяла безутешная донья Фефита. Минерву забрали в то же утро, их домик обыскали и заколотили досками. Деде слышала, как на заднем фоне жалобно плачет Мину.

– Я к тебе приеду, – пообещала она девочке. Малышка немного успокоилась.

– А мама с тобой?

Деде сделала глубокий вдох.

– Да, мама здесь, – так было положено начало множеству выдумок.