Мы провели в Сальседо целый день: между мессами сидели в парке, подкупали детей сладостями, чтобы заманить их на следующую часовую службу. К последней мессе, которая началась около шести вечера, их лучшие наряды были вконец перепачканы. С каждой новой службой слухи распространялись все больше, и толпы прихожан нарастали. Люди возвращались снова и снова, на каждую следующую мессу. Вскоре начали появляться и тайные осведомители. Мы легко распознавали их в толпе. Они стояли на коленях, упираясь задом в сиденье скамьи и озираясь по сторонам во время консекрации[198]. В глубине церкви я заметила Пенью, который явно следил за теми, кто пришел на мессу повторно, как мы.

Позже мы узнали, что это происходит по всей стране. В начале той недели епископы провели встречу и составили пастырское послание, которое должны были зачитать с каждой церковной кафедры в воскресенье. Церковь наконец-то решила разделить судьбу народа!

В тот вечер мы ехали домой в приподнятом настроении. Малыши крепко спали на руках у старших детей. Было уже темно, но, подняв глаза вверх, я увидела большую убывающую луну, похожую на нимб Бога, подвешенный на небе в знак его поддержки. Вспомнив свое обещание, я содрогнулась.

* * *

Мы никак не могли решить, стоит ли ехать на мессу в следующее воскресенье. Всю неделю до нас доходили слухи о нападениях в церквях по всему острову. В столице кто-то пытался убить архиепископа в соборе прямо во время мессы. Бедный Питтини был настолько стар и слеп, что даже не понимал, что происходит, продолжая распевать «Господи, помилуй», пока преступника валили на землю.

В нашем приходе настолько серьезных событий не происходило. Но у нас были свои волнения. В воскресенье после пастырской службы в храм наведалась компания продажных женщин. Когда пришло время причастия, они подходили к алтарной ограде, так сильно виляя задом, что казалось, будто они сами предлагали свое тело и кровь, а не принимали Его. Смеясь и переговариваясь, они выстроились в ряд и стали дразнить падре Габриеля, порочно открывая рты для священной хостии и непристойно высовывая языки. Потом одна из них потянулась прямо к его чаше и угостилась вином.

В нашей тишайшей общине такое поведение было подобно оружейному выстрелу. Не меньше десятка женщин, я в том числе, встали с мест и заключили в круг нашего падре. Мы пропускали к нему только тех, кто точно пришел ради спасения, а не богохульства. Само собой, в ответ эти puticas[199] просто с цепи сорвались. Одна из них попыталась оттолкнуть меня, чтобы прорваться внутрь. Вы думаете, Патрия Мерседес подставила другую щеку? Не тут-то было. Я оттащила тощую размалеванную девицу к дальнему углу храма.

– Хочешь причаститься, – заявила я, – сначала прочти-ка мне Символ веры.

Она посмотрела на меня так, будто я заставляла ее говорить по-английски. Потом тряхнула головой и направилась к тому, кто их нанял, чтобы забрать то, что ей причиталось за осквернение храма.

В следующее воскресенье мы прибыли на раннюю мессу и не могли войти в храм из-за зловония, которое пробивалось изнутри. Причина выяснилась довольно скоро. ¡Sin vergüenzas![200] Они проникли в храм накануне ночью и вылили содержимое уборных прямо в исповедальню!

Опасаясь дальнейших выходок СВР, я отправила детей домой с мамой. Мы с Деде и Норис остались, чтобы помочь прибраться. Это Норис настояла, хотя я очень волновалась и хотела, чтобы она была дома в безопасности. Но она протестовала: дом Бога был и ее домом тоже. Мои молитвы Пресвятой Деве о том, чтобы Норис перешла на мою сторону, были услышаны. Мне осталось только посмеяться над собой. Именно это когда-то постоянно твердила нам сестра Асунсьон. Будьте осторожны с тем, что вы просите у Бога. Однажды он может просто дать вам то, что вы просите.