* * *

Как-то утром, почти через месяц после того, как арестовали Мате и Минерву, у нас в доме появился еще один посетитель. Деде с мамой уехали в столицу, чтобы пройти очередной круг по нужным кабинетам. Они уже завели привычку ездить туда каждую неделю с Хаймито или с родственниками других заключенных. Меня брать с собой они отказывались, уверенные, что кто-то в управлении СВР поймет, что меня пропустили, и арестует на месте.

Перед тем как отправиться домой, Деде с мамой всегда заезжали в «Викторию». Наверное, из отчаяния, в надежде мельком увидеть девочек. Конечно, им это ни разу не удалось. Но нередко они замечали на окнах простыни и полотенца, сушившиеся между прутьями решеток, и эта деталь, отголосок домашнего уюта, всегда давала им надежду.

Мы с Норис были в гостиной, я учила ее, как когда-то Мате, вышивать монограммы. Дети сидели на полу и строили замки из кубиков. Тут вошла Тоно и сообщила, что у нас посетитель. При мысли о том, что к нам снова пожаловал Пенья, у меня упало сердце. Но нет, это была некая Маргарита. Фамилию она не пожелала назвать. Она хотела увидеть doña[201] этого дома, но зачем, сказать не могла.

Я вышла на веранду, и сидевшая там молодая женщина показалась мне смутно знакомой. У нее было милое простое лицо и темные густые волосы, заколотые невидимками. Ее глаза, брови да и весь внешний вид однозначно сообщали: моя фамилия – Мирабаль. Ай, нет, подумала я, только не сейчас! Едва увидев меня, она встала и скромно склонила голову.

– Можем ли мы поговорить наедине?

Я не представляла, чего от нее ждать. Я знала, что Минерва все эти годы сохраняла с ними связь, но сама я всегда держалась от них на расстоянии. Я не желала никаких связей с campesina, которая не испытывала уважения ни к святым узам брака, ни к доброму имени Мирабаль.

Я кивнула в сторону сада, где никто не смог бы подслушать наш разговор.

Когда мы немного отошли от дома, она достала из кармана и протянула мне сложенную записку. У меня задрожали руки.

– Слава Богу! – воскликнула я, возводя глаза к небу. – Откуда она у тебя?

– В «Виктории» работает кузен моей матери. Он не хотел бы, чтобы я называла его имя.

Я развернула записку. Это была этикетка от банки томатной пасты. На обратной стороне было написано:

Мы в «Виктории», павильон «A», камера № 61 – Дульсе, Мириам, Виолета, Аселa, Делия, Сина, Минерва и я. Пожалуйста, сообщи их семьям. С нами все в порядке, но мы страшно жаждем новостей о доме, о детях. Прошу тебя, отправь нам триналин: мы все слегли с сильным гриппом. И еще нужен ломотил[202]. Можно еще любые продукты, которые не портятся. Целую всех, особенно мою любимую малышку.

В конце, как будто я не узнала бы милый сердцу почерк из миллиона других, она подписалась: Мате.

От предстоящих дел у меня голова пошла кругом. Сегодня же вечером мы с мамой и Деде напишем ответ и сложим посылку.

– Мы же можем отправить им кое-что в ответ через твоего родственника?

Она кивнула, помедлив, будто ей нужно было что-то еще мне сказать. До меня дошло, что за такие услуги всегда полагается плата.

– Подожди здесь, пожалуйста, – сказала я и побежала в дом за сумкой.

Когда я протянула ей деньги, она посмотрела с обидой.

– Ну что вы, ничего не нужно.

В ответ она протянула мне карточку с названием аптеки, в которую я всегда ходила в Сальседо. На обороте было написано ее имя.

– Маргарита Мирабаль, к вашим услугам.

Увидев это «Мирабаль», я испытала что-то вроде потрясения.

– Спасибо, Маргарита, – сказала я, протягивая ей руку. И добавила слова, от которых моему гордому сердцу стало не по себе. – Патрия Мерседес, надеюсь, я тоже смогу быть полезной.

Когда она ушла, я снова и снова перечитывала записку Мате, с каждым прочтением надеясь выудить из нее новую информацию.