* * *

Я снова в главном управлении национальной гвардии, в кабинете, который мы вчера не видели. Помещение светлое и проветренное, на верхнем этаже. Явно принадлежит какому-то начальнику. Из-за стола выходит учтивый человек с седой бородой.

– Добро пожаловать, – говорит он, как будто я здесь с дружеским визитом.

Он представляется: генерал Федерико Фиальо. А потом представляет мне того, кто стоит за мной и кого я не заметила, когда заходила в кабинет. Не представляю, как я могла его пропустить. Он настолько похож на жабу, насколько это вообще возможно для человека. Грузный мулат в зеркальных темных очках, в которых отражаются мои испуганные глаза.

– Дон Ансельмо Паулино, – представляет его генерал.

Все знают этого человека по кличке Чудо-глаз. Он потерял один глаз в ножевой драке, а оставшийся здоровый чудесным образом видит то, что незаметно остальным. Благодаря грязной работе в сфере безопасности, за которую он охотно берется, за последние несколько лет он дорос до уровня правой руки Трухильо.

Мой пустой желудок сводит от страха. Я собираюсь с духом, вспоминая одно за другим лица страдающих людей, которых я видела вчера этажом ниже.

– Зачем я вам понадобилась?

Генерал беззлобно улыбается.

– Я не предложил вам сесть, señorita[91], – извиняется он, пропуская мой вопрос мимо ушей. Доброта улетучивается в один момент, когда он щелкает пальцами и резко отчитывает guardias[92] за то, что они не поставили стулья для гостей. Едва мы с жабой усаживаемся, генерал возвращается за свой стол.

– Вам следует относиться ко мне как к своему защитнику. Юные леди – это цветы нашей страны.

Он открывает папку, которая лежит перед ним на столе. С моего места мне виден розовый бланк регистрации из гостиницы. А дальше – несколько листов бумаги, в которых я узнаю письма Лио из моей сумочки.

– Вы здесь, чтобы ответить на несколько вопросов о молодом человеке, с которым, полагаю, знакомы. – Он смотрит мне прямо в глаза. – О Вирхилио Моралесе.

Я чувствую в себе готовность – которой раньше не чувствовала – рискнуть и сказать правду.

– Да, я знакома с Вирхилио Моралесом.

Чудо-глаз сидит на краю стула, вены на его шее набухают.

– Вы солгали Хозяину. Вы утверждали, что не знакомы с ним, так?

– Ну-ну, дон Ансельмо, – осаживает его генерал. – Мы же не хотим напугать юную леди?

Но Чудо-глаз не замечает таких мелочей.

– Ответьте мне, – приказывает он, зажигая сигару. Дым льется из его ноздрей, как темная кровь.

– Да, я отрицала, что знаю его, – я осторожно подбираю слова. – Мне было страшно рассердить Хозяина.

Им не хватает только извинений. И я их обязательно принесу.

Генерал Фиальо и Паулино обмениваются многозначительными взглядами. Я задаюсь вопросом, как вообще возможен какой-либо обмен информацией между этими старческими затуманенными глазенками и этими темными очками.

Генерал берет одно из писем и углубляется в чтение.

– Каков характер ваших отношений с Вирхилио Моралесом, сеньорита Минерва?

– Мы были друзьями.

– Ну, будет вам, – говорит он, будто уговаривая капризного ребенка. – Это же любовные письма. – Он вынимает пачку бумаг из папки. Dios mío[93], кажется, в этой стране мои письма читали уже буквально все, кроме меня.

– Но поверьте, мы были просто друзьями. Если бы я была в него влюблена, я уехала бы вместе с ним, как он предлагал.

– И то верно, – признает генерал. Он бросает взгляд на Чудо-глаз, который тушит сигару о подошву своего ботинка.

– Разве вы не знали, сеньорита Минерва, что Вирхилио Моралес – враг государства? – вмешивается Чудо-глаз, снова сунув потухшую сигару в рот.