Деде чувствует, что племянница все еще пытается скрыть какую-то эмоцию. Что могло случиться? Деде пытается угадать и подталкивает Мину к ответу, на этот раз мягко:

– Так что же девочки пожелали сегодня рассказать?

– Ничего, – отвечает Мину, голос у нее дрожит. – Они не появились. Фела сказала, что они в конце концов обрели покой. Мне было так странно это слышать. Вместо того чтобы порадоваться за них, я почувствовала ужасную грусть.

Это была последняя ниточка, пусть и хлипкая, связывавшая ее с матерью. «Так вот что ее гнетет», – думает Деде. Потом ее осеняет. Она точно знает, почему у Фелы сегодня случился временный обрыв связи.

– Не переживай, – Деде похлопывает племянницу по руке, – они все еще с нами.

Мину хмурится на тетку.

– Ты опять издеваешься?

Деде качает головой.

– Они были здесь. Клянусь тебе, весь вечер.

Мину пристально смотрит тетке в глаза, выискивая хоть какой-то признак иронии, и наконец произносит:

– Ну ладно. Можно я спрошу у тебя что-нибудь, как я спрашиваю у Фелы?

Деде смущенно улыбается.

– Давай.

Мину медлит, а потом выпаливает то, что, по мнению Деде, все давно хотят узнать, но не решаются спросить из-за вежливости. Пусть инкарнация Минервы задаст Деде вопрос, которого та всеми силами избегает.

– Мне всегда хотелось узнать… Как бы это сказать… вы с сестрами были так близки. Почему ты с ними не поехала?

* * *

Разумеется, она прекрасно помнит тот солнечный день незадолго до Нового года, когда Патрия, Мате и Минерва приехали ее навестить.

Это произошло, когда она готовила в саду новую грядку, наслаждаясь редкой тишиной пустого дома. У помощницы был выходной, а Хаймито, как обычно по воскресеньям, уехал в Сан-Франсиско на большие gallera[169], в этот раз взяв с собой мальчиков, всех троих. Деде не ждала их обратно допоздна. Из маминого дома на главной улице сестры, должно быть, увидели, что Хаймито уезжает в своем пикапе без Деде, и поспешили неожиданно нагрянуть к ней в гости.

Услышав, что перед домом останавливается машина, Деде некоторое время раздумывала, не спрятаться ли ей в роще какао-деревьев. В последнее время она чувствовала себя очень одиноко. Незадолго до этого Хаймито передал ей слова своей матери, что, мол, она стала не такой жизнерадостной, как раньше. Теперь она так редко заходила к донье Лейле с выращенным отростком гибискуса нового сорта или стопкой pastelitos[170], которые состряпала сама. Мисс Улыбка потеряла свою улыбку, вот беда! Деде смерила мужа долгим взглядом, будто пытаясь отыскать юношу своей мечты во властном старомодном мачо, в которого он превратился.

– Это твоя мать сказала?

Он заговорил об этом в галерее, сидя в тапочках и наслаждаясь прохладным вечером. Прежде чем ответить, он сделал последний глоток рома из своего стакана.

– Да, это сказала моя мать. Принесешь еще один, мами?

Он протянул стакан, Деде покорно направилась к контейнеру для льда в глубине дома и там залилась слезами. Она хотела услышать от него, что он сам это заметил. Если бы он это сказал, ей стало бы лучше, что бы с ней ни происходило. Она сама не вполне понимала, что.

И в тот день, увидев, что три ее сестры идут по тропинке к ее дому, она почувствовала чистый ужас. Ей казалось, что к ней приближаются три мойры с ножницами наготове, чтобы перерезать нить, удерживавшую жизнь Деде от того, чтобы развалиться на части.

* * *

Она знала, зачем они пришли.

Той осенью к ней со странной просьбой обратилась Патрия. Можно ли закопать несколько ящиков в одной из рощ какао-деревьев позади их старого дома?

Деде удивилась.

– Но зачем, Патрия? Кто тебя надоумил?

Патрия казалась озадаченной.

– Мы все замешаны, если ты это имеешь в виду.