На заднем дворе они опустились в кресла, обмениваясь пустяковыми новостями. Дети у всех постоянно простужались. Малышке Жаклин через месяц исполнится год. Патрия снова всю ночь глаз не сомкнула с Раулито – мальчишка все еще просыпался по ночам. Один врач-гринго, чьи статьи она постоянно читала, утверждал: в том, что дети страдают коликами, винить нужно родителей. Раулито, безусловно, подхватывал все напряжение, которое царило в доме. И кстати, о подхватывании: Мину назвала Трухильо плохим словом. Не спрашивайте, где она его услышала. Наверное, от родителей. Им надо бы быть осторожнее. Представьте себе, что могло бы произойти, если бы в доме был работник-шпион, как Прието у родителей.

Представьте себе… В воздухе повисла неловкая тишина. Деде приготовилась к худшему. Она думала, что Минерва произнесет пламенную речь о том, что нужно переоборудовать семейное хозяйство в склад боеприпасов. Но заговорила Мате, младшая сестра, которая до сих пор заплетала волосы в косички и шила себе с дочкой парные платьица.

Они с сестрами приехали, сказала она, потому что скоро произойдет что-то важное. То есть по-настоящему важное. Глаза у Мате были широко распахнуты от благоговения, как у ребенка.

Минерва провела указательным пальцем по горлу, закатила глаза и высунула язык. Патрия и Мате нервно захихикали.

Деде не могла в это поверить. Они окончательно свихнулись!

– Дело серьезное, – напомнила она им. Какая-то ярость, не имевшая ничего общего с этим серьезным делом, заставляла ее сердце биться быстрее.

– Еще бы! – сказала Минерва, победоносно улыбаясь. – Козел скоро падет.

– Ему осталось не больше трех недель! – от волнения Мате начала говорить с придыханием.

– В День поминовения Пресвятой Девы! – воскликнула Патрия, перекрестившись и подняв глаза к небу. – Ай, Пресвятая Дева, только не покидай нас.

Деде ткнула пальцем в сестер.

– Вы что, сами собираетесь это сделать?

– Господи Боже мой, конечно нет, – ответила Мате, содрогнувшись от одной этой мысли. – Правосудие свершит группа активистов, а потом все ячейки освободят свои территории. Мы будем брать Форталесу в Сальседо.

Деде собиралась было напомнить младшей сестре, что та до смерти боится пауков, червей и лапшу в супе, но не стала прерывать ее речь.

– Понимаешь, мы – одна из ячеек, и обычно в каждой ячейке состоит всего три человека, но мы можем принять в нашу еще одного. – Мате с надеждой посмотрела на Деде.

Да они как будто звали ее вступить в чертову волейбольную команду!

– Понимаю, все это звучит несколько неожиданно, – заговорила Патрия. – Но это не то же самое, что было с ящиками, Деде. Похоже, это вопрос решенный.

– Это решенный вопрос, – подтвердила Минерва.

– Не отвечай прямо сейчас, – продолжала Патрия, будто испугавшись того, каким может быть поспешное решение Деде. – Подумай хорошенько. В следующее воскресенье мы собираемся у меня дома.

– Ай, как в добрые старые денечки, все четверо! – Мате захлопала в ладоши.

Деде почувствовала, что страсть сестер завладевает ею.

Но потом она споткнулась о свое обычное препятствие.

– А как же Хаймито?

В воздухе снова повисло неловкое молчание. Сестры переглянулись.

– Наш кузен тоже приглашен, – сказала Минерва сухо, как всегда, когда речь заходила о Хаймито. – Но ты лучше знаешь, стоит ли у него спрашивать.

– Что ты имеешь в виду? – огрызнулась Деде.

– Я имею в виду, что не знаю, каких политических убеждений придерживается Хаймито.

Достоинство Деде было уязвлено. Несмотря на все их трудности, Хаймито был ее мужем и отцом ее детей.

– Хаймито не трухилист, если ты это подразумеваешь.