– Твою ипёну в сраку росадь…

– Лошади не было.

– Я фигурарьно.

Она встала и, брезгливо морщась, собрала одежду с пола. Никакого смущения.

– Радно, мы с тобой трахарись, – сказала она, одевшись. – Допустим. Но кто эта некрасивая зенсина? И кто эти сёрные рюди? И кто ты? И, заодно, кто я?

– Я Кэп, – выдал я единственную доступную информацию, и тут же пришло кое что еще. – Ты – Сэкиль, это Натаха.

– Звусит знакомо. Дарьсе?

– Дальше провал, – признался я, – ваши имена только что вспомнил.

– Ты всегда забываешь имена тех, кого трахнур? Какой ветреный музсина…

– Я забыл даже то, что вас трахнул. Предположил по контексту. Если просыпаешься в кровати с голыми женщинами, вряд ли это были курсы макраме.

– Говно срусяесся.

Она потрясла за плечо Натаху:

– Проснись, торстая зензина!

Та не отреагировала.

– Она покрыта ирезуми как онна оябун, – азиатка не смущаясь рассматривает татуировки, – это зенсина из якудза?

– Понятия не имею. Эти картинки что то значат?

– Некоторые. Эту, – она показала на дракона, расположившегося между лопаток, – обысьно дерают в бандах. Или групые туристы. Но эта сдерана хоросо, у настоясего ирезуми сокунин. Ознасяет «Я могу помось тем, кто срабее меня».

– Странный символ для бандита.

– Якузда – не просто бандиты. Это срозная традисия. Странно, я много помню про якузда, но совсем не помню про себя… Эй, вставай, зенсина якудза!

Натаха не реагирует, сладко похрапывая и пуская слюни.

– Буди её! – командует Сэкиль. – Меня зе расбудир? Я тосьно не собираюсь с ней сероваться!

– Я тоже воздержусь, пожалуй.

Накрыл рот рукой, зажал нос. Да, внешность имеет значение.

Натаха – сильная женщина, и за кислород она боролась, как медведь с дубовой колодой. Сэкиль пришлось навалиться ей на ноги.

– Вы что, меня насилуете, что ли? – возмущённо спросила Натаха, когда я, увидев в глазах осмысленную злость, отпустил её рот.

– Нет, дусим, – уточнила Сэкиль.

– Хер жопы не краше. Нахрена вы меня душите, извращенцы? И кто вы такие? И кто я такая? И где это мы?

– Тебя зовут Натаха, – сообщил я. – То есть, наверное, Наталья.

– Натаха сойдёт.

– Сэкиль считает, что ты якудза, потому что у тебя на спине дракон.

– А на жопе у меня чорт, и кто я теперь? Чортова срань?

– Тебе виднее, странная зенсина. Мозет быть. Мы нисего про тебя не знаем.

– Чего вы на меня пялитесь? Сама вижу, что не фотомодель. Дайте одеться, извращенцы.

– Мы не изврасенсы! – возмутилась Сэкиль. – Хотя… Казесся, у нас быр секс втроём.

– Да хоть впятером… – Натаха села на кровати и стала одеваться.

– Это вряд ли, – сказал я, – те двое, кажется, сами по себе.

***

Абуто и Сэмми – имена я вспомнил быстро – разбудились гораздо легче. Негритянка, ловко выкрутившись у меня из рук, отпрыгнула в угол – как была, голой, – и оскалилась белоснежными зубами, встав в боевую стойку. Парня будила Натаха, а у неё, похоже, не сорвёшься – охватила ручищами, прижала к обильной груди и забормотала успокаивающе:

– Да не дёргайся ты, заяц шоколадный, не обижу! Дыши, дыши, уже всё, уже проснулся, всё будет хорошо… А ну, смирно сиди! Ух, ты, а у тебя встал, надо же! Это кислородное голодание, или ты рад тёте Натахе?

Бедный негр еле вырвался из заботливых объятий и заметался в панике, разыскивая одежду.