– А как насчет сексизма, Кэп? – поинтересовалась сзади Натаха. – Женщина должна знать своё место?

– Я толерантен и ненавижу всех мудаков одинаково. А женщина, разумеется, должна знать своё место. Но имеет полное право это место выбрать.

– Тогда я с вами, Кэп, – ответила Натаха. – Этот дятел мне отчего то сильно не нравится.

– И неудивительно, – добавила Абуто, – он же неоднократно пытался нас убить.

– Откуда ты знаес?

– Нашла у себя в кармане интересную бумажку. Вроде письма самой себе. Похоже, мне не впервой терять память.

Однако, надо бы и мне свою бумажку прочитать.

– Так, кто голодный? – спросил я бодро. – Приглашаю в столовую. Кормят там откровенным говном, но я съел и не умер.

– Да тебя, Кэп, походу, ломом не убьёшь… – буркнула Натаха, но против столовой никто не возразил.

Там уже скучковался обалделый от происходящего народ. Когда мы вошли, все разом смолкли и уставились. В центре торжествующе взирает на нас Стасик, явно воспользовавшийся всеобщей растерянностью для укрепления руководящей позиции.

Да и хрен с ним.

Мне повторять завтрак не хочется, так что ограничился котлетой, куском хлеба и компотом. Вкуснее всё это не стало.

– Какое говнисе! – с чувством сказала Сэкиль.

– Недовольные могут убираться из общественной столовой! – заявил Стасик.

Люди одобрительно забормотали, кивая. Эх, не возьмут меня в местную милицию – или что там за «силовые структуры» задумал самоназначенный лидер.

– Стасик, ты не мог бы подойти? – спросил я.

– Это ещё зачем?

– Да вот хочу тебе ебало разбить, но вставать лень.

– Вы видите, видите! – заволновался он. – Совершенно антиобщественные типы! Враги народа, можно сказать! Необходимо срочно принять меры!

Но народ как то не возбудился на репрессии. Все плохо соображают и дезориентированы. Им бы понять, кто они и где они, тут не до мер социальной защиты.

– Тьфу, хоть бы погрели, что ли… – недовольно бурчит Натаха, – по моему, у меня лёд на зубах хрустит.

– Тёплое говно, холодное говно – всё равно говно… – философски заметил Сэмми.

***

После обеда я предложил устроить «публичные чтения» – вернуться в комнату, где мы проснулись, и зачитать найденные у меня и у Абуто дневники. Может, поймём, что происходит.

– Эй, – неожиданно вмешался Стасик, – если у вас есть какая то информация, она должна быть общим достоянием!

– Что за информационный коммунизм? – удивилась Абуто. – Это личный дневник, кому хочу, тому читаю.

– В общине личное уступает общественному!

– Тогда в жопу общину, – отмахнулась она. – Пошли отсюда.

– Личное буду пропускать! – предупредила она после того, как мы заперли дверь. – Я тут позволила себе оценивать вас…

– Ну вот, – расстроилась Натаха, – самое интересное не расскажут…

– Простите.

– Твоё право, – отмахнулся я.

– У меня описаны всего пара дней, и в основном про себя. Та я, которая это писала, уверена, что умерла и попала в ад. Но у неё – то есть у меня, – был очень тяжелый личный опыт. Её поймала шайка каких то сумасшедших с фанерными масками на мордах и измывалась над ней. Я, наверное, всё таки буду говорить в третьем лице, потому что мне не хочется думать, что это всё проделывали со мной…

Абуто рассказывала недолго, но рассказ впечатлил всех.