«Горячий» этаж уже почти не горячий. Туман осел, стены влажные, пахнет мокрым мелом, штукатурка на стенах вздулась, побелка с потолка стекла. Пар из магистральной трубы свистит, но напор заметно ослаб.

Первым делом я обежал этаж со взведённым пистолетом в руках, проверяя, нет ли засады. С надеждой заглянул в пыточную – но нет, Абуто не висит на цепях. Да и трупы участников вчерашней стычки на месте. Обваренные и растерзанные тела так впечатлили носильщиков, что они почти без возражений были мобилизованы в похоронную команду.

– Вы собираетесь и впредь греть еду в компании покойников? – спросил я. – Они ведь разлагаться будут…

Перетаскали на «холодный» этаж. Он уже не так холоден, но все же иней на стенах не тает, значит, минус. Сложили трупы отдельно, не беспокоя Сэмми и Абуто. Пусть это будет их личный склеп.

До последнего, сам себе не признаваясь, надеялся, что тел не окажется. Увы. Лежат рядышком, как мы их и положили.

Почему то подумалось, что вдвоём им не так одиноко.

Но мёртвым не бывает одиноко.

Глава 20. Аспид

Never imagine yourself not to be otherwise

than what it might appear to others.

Lewis Carroll. Alice in Wonderland

– Мне так одиноко, Нетта. Иногда хочется просто сдохнуть. Вдруг после смерти я смогу вечно быть на берегу с тобой?

Сидим на мостках. Нетта как всегда очень красивая, и, как теперь часто, очень грустная. Смотрит вдаль, не смотрит на меня. Мы снова работали с Фиглей, но не особо продвинулись. Каждый раз кажется, что вот вот, что будет прорыв, что она перестанет дурью маяться и вернётся к жизни, но нет. Упорствует в своём «Я мёртвая».

– Тебе нельзя умирать, Антон, – девушка откидывается назад и опирается на моё плечо.

Я чувствую, как её волосы щекочут мне шею, чувствую вес её руки на своём колене, чувствую аромат её волос и запах моря. Это волшебно. Я не хочу, чтобы это кончалось. Подведите к капсуле питание и замуруйте вход. Я буду смотреть на море и на Нетту, пока не сдохну от обезвоживания в пластиково алюминиевом гробу. Может быть, тогда я не замечу, что умер? Станет ли этот берег моим посмертием? Если да – то я готов.

– Тебе нельзя, – повторила Нетта.

– Все однажды умрут.

– Слишком многие от тебя зависят. Если ты в самолете разом и пилот, и двигатель, то у пассажиров должны хотя бы быть парашюты. На случай, если ты сломаешься.

– Ты же знаешь, что я собираюсь к Сумерле?

– Знаю. А ты знаешь, что это безумие?

– Знаю.

Мы помолчали немного. Мне хорошо с ней молчать. Мне с ней всё хорошо. Надеюсь, психотерапевт никогда не докопается до этой части меня. Очень маленькой, но единственной почти счастливой части.

– Зачем тебе это? – спросила Нетта.

– Разве ты не понимаешь?

– Я понимаю. Но хочу, чтобы ты сказал.

– Потому что всё неправильно. Всё очень очень неправильно. Всё просто пиздец, как неправильно.

– И ты думаешь, что виноват в этом.

– Глупо?

– Нет. Печально.

– Однажды я сделал выбор. И сделал его не умом, а тоской по любви, одиночеством и алкоголем.

– Ты не мог сделать другого выбора, ты это понимаешь? Твоя тоска и одиночество – это и есть ты.

– И алкоголь.

– Должно же в тебе быть что то кроме тоски и одиночества?

– И то верно…

– Ты пытаешься заткнуть в себе слишком большую дыру, Антон. Ты суёшь в неё Марту, своих и чужих детей, Клюсю, Лайсу, «Макар», судьбы мира. Меня вот запихнул. Но дыра слишком большая, и всё проваливается.