– А что поможет?

– Не знаю. Меня ведь на самом деле нет.

– Если тебя нет, то ничего нет.

Я обнял её и прижал к себе, остро, до боли в сердце наслаждаясь осязанием её тела. Как мне этого не хватает там.

– Не надо, Антон, – Нетта мягко высвободилась из моих объятий и отодвинулась. – Будет только больнее, ты же знаешь.

– Ты как всегда права, Нетта. Ты знаешь меня как никто. А значит, знаешь, что хотя ты права, к Сумерле я всё равно пойду. Не могу не пойти, потому что хочу уже узнать, какого хера. И что с этим теперь делать.

***

– Нашёл у кого спрашивать! У нейки! – послышался сзади недовольный голос.

– Фигля?

– Вы, голубки, как то подзабыли, что, пока вы тут обжимаетесь, бедная мёртвая Фигля лежит в гробу. Как то этот сеанс терапии затянулся, не находите? Там, в конце концов, жёстко!

– А тебе не пофиг, раз ты такая мёртвая?

– Похоже, я ещё недостаточно мёртвая. Надо догнаться.

– И… Э… Какие на этот счёт идеи?

– Отведу тебя к Сумерле, конечно. Вот уж у кого смерти полны карманы!

– Фигля! – вскинулась Нетта. – Как ты…

– Замолкни, нежить. Так надо, и ты это знаешь лучше прочих. Не забывай, кто ты и зачем ты. Не делай вид, что ты не ты, а он – не он. Ваши обнимашечки очень трогательные, но от судьбы не уйдёшь.

– Это очень жестоко, – покачала головой Нетта.

– Жизнь – жестокая штука. Может, однажды поймёшь.

***

Когда я вылез из капсулы и помог вылезти Фигле, оказалось, что в коридоре меня ожидала Карина.

– Тондоныч!

– Что то случилось? Срочное? Терпит, пока я отведу Фиглю в комнату?

– Я сама дойду, Аспид, – отмахнулась Фигля, – не бери в голову. Зайди, как освободишься.

– Уверена?

– Мне уже гораздо легче. Чудо излечения свершилось. Тебя, вон, девочка ждёт, займись ей.

И Фигля действительно уверенно отправилась в комнату. Свободной походкой, чуть ли не насвистывая. Надо же.

– Тондоныч! Эдуард… Э…

– Николаевич, – подсказал я. – Что с ним?

– Он пытался взломать комнату с капсулами. Я видела. Он видел, что я видела, и сначала очень рассердился, а потом сделал вид, что не сердится. Сказал, что я неправильно всё поняла, и вообще я под вашим, Тондоныч, влиянием и сильно запуталась. Но скоро, мол, всё изменится. Тондоныч, я не хочу, чтобы всё изменилось! Я боюсь сорваться. Мне очень хотелось его ударить. Но я ему даже не нахамила.

– Ты большая умница, что сдержалась. Я тобой горжусь.

– Правда?

– Конечно. Я вообще тобой горжусь.

– Вы не говорили…

– Правда? Дурак был. Вот, теперь говорю: «Карина, ты большая умница и молодец. Ты отлично справляешься. Я тобой горжусь».

– Спасибо, Тондоныч! – по её рукам и плечам побежал цветочный узор, по которому запрыгали розовые зайцы. Неловко обняла меня и, смутившись, убежала.

Хорошие они. Им бы кого то поумнее меня, но… Пусть это всё таки будет не Эдуард. Утешаюсь тем, что я по крайней мере не худшее, что с ними в жизни случилось.

Я – это уже следствие того, худшего.

***

– Нетта!

Молчит. Дуется, что ли?

– Ну блин, Нетта, прекрати. Дело есть. Ну что ты как маленькая?

– Я и есть маленькая. Дурочка с переулочка! – вон, проявилась, сидит.