Я как мог тщательно и подробно записал события дня, а Натаха с Сэкиль, несмотря на мои уговоры, не стали.

– Ты нам все расказес.

– Мы тебе доверяем, Кэп.

Им просто безразлично. Слишком тяжёлый день. Слишком тяжёлое всё. Я жду полуночи – или когда там меня ресетит – с нетерпением. Были бы тут часы, смотрел бы на них не отрываясь. Да, завтра всё постепенно вспомнится, но уже не так. Затёртая перезапись перезаписи – совсем не то, что оригинал. Не так ранит. Меня люто бесил этот цикл, но сейчас мне кажется, что это даже гуманно. Как наркоз. Пусть даже это наркоз по башке поленом.

Вскоре лампа погасла. Мы посидели немного с фонариком, потом просто легли спать. И уснули.

Я проснулся от загудевшей и защёлкавшей стартером ртутной лампы. Лежал и смотрел, как она снова и снова пытается зажечь разряд в трубке, тускло светящейся концами.

– Напряжения не хватает, – сказала Натаха.

Тоже, значит, проснулась.

Она навалилась на меня во сне и наглухо отлежала плечо, теперь по нему бегут колкие мурашки. Но я помню, кто она. И кто я. Насколько это возможно в здешнем странном существовании.

– Оу, Кэп сама, доброе утро! Приятно вас видеть, не гадая, кто вы и посему в моей постели. Хотя вам бы не помесало принять дус. И мне тозе. Как вы думаете, вода есть?

– Вряд ли, – ответила ей Натаха. – Тут лампе не хватает напруги стартовать, думаю, с насосами хуже.

Лампа загудела сильнее, замерцала чаще и всё таки зажглась.

– Просрало́ся, – откомментировала Натаха, – да будет свет.

– Абуто и Сэмми не с нами, – констатировала очевидное Сэкиль.

– Это ещё ничего не значит, – ответила ей Натаха.

Я подумал, что ещё как значит, но ничего не сказал. Все увидим, в конце концов.

В дверь постучали.

– Мозет, это они?

Увы, это оказался Стасик.

– Кэп, сразу скажу – я всё помню.

– Я счастлив.

– А я – нет! Ваши опрометчивые действия и оголтелый волюнтаризм поставили общину на грань выживания!

– Волюнтаризм? Оголтелый?

– Воды нет! Еды, можно сказать, тоже нет! Точнее, она непригодна…

– Заморожена?

– Есть такое, – признался Стасик, – но уже не до абсолютного нуля, как вчера. Хоть это к лучшему…

– Это не к лучшему, – перебила его Натаха. – Морозилка сдохла. Завтра еда будет комнатной температуры, а послезавтра протухнет.

– Вот видите! И всё это устроили вы! Вы вы, не отпирайтесь! Я вспомнил не только вчерашний день! Все наши беды – от вас, Кэп!

– Ты уже не думаешь, что вы мне снитесь, Стасик?

– Иногда думаю, – вздохнул он, – иногда – нет. В любом случае именно вы источник наших неприятностей. И люди это понимают.

– Мне ожидать суда Линча?

– Я постараюсь сдержать этот разрушительный порыв.

– Серьёзно? Почему?

– Вы мне отвратительны, Кэп. Но я не думаю, что если вас убить, то всё наладится. Зато есть небольшой шанс, что ваши действия приведут к каким то изменениям. Кроме того, вы знаете, где разогреть еду.

Поредевшая община действительно смотрит на нас неласково, косясь и перешептываясь. Но восемь носильщиков, по два на контейнер, выделили, потому что жрать то хочется. Еда всё ещё мёрзлая, но руки, как вчера, не обжигает, а значит, где то сейчас размораживается огромная морозилка со жратвой. Потенциально это большая проблема, но думать наперёд как то не хочется.