– Там что то упало!

Отсюда я отчетливо вижу свежие задиры и изломы на трубах и, кажется, догадываюсь, откуда они. Фонарик туда почти не достаёт, но…

– Похоже, там выбит большой кусок стены! Это он навернулся вниз и всё поломал. И вот что, барышни, – туда, пожалуй, можно залезть!

Мне пришлось долго тормошить и мотивировать впавших в уныние женщин, потому что они не хотели никуда лезть.

– Слазили уже, сидим вот, с крысами общаемся… – бухтела Натаха.

– Оставьте нас, Кэп сама! Засем мы вам?

– Забирай Секу, а я тебе нафига? Глупая толстая баба?

– Натаса сирьная, она зарезет, а я так устара…

Угрозами, уговорами, обещаниями и заверениями в том, что мне без них обеих жизнь не мила, кое как растолкал. Ловкая Сэкиль залезла по трубам и кабельным крепежам без проблем, а вот Натаху мы чуть не потеряли – она сорвалась уже в конце, у самого пролома, я ухватил её за рубаху и чуть не навернулся следом. Несколько секунд думал, что всё, но потом она зацепилась и кое как вылезла.

– Как вы меня напугари! – сказала дрожащим голосом Сэкиль. – Я узе думара, сто остарась одна!

– Спасибо, Кэп, – Натаха обняла меня так крепко, что захрустели рёбра, – чуть не пизданулась, реально.

Я киваю и придерживаю левой рукой едва не вырванную из плеча правую. Похоже, потянул связки. Натаха совсем не пушинка.

– Блин, Кэп, извини, кость у меня широкая.

– Зопа у тебя сырокая! – не удержалась Сэкиль.

– И жопа тоже… И куда это мы залезли?

***

Помещение, освещённое единственной тусклой лампочкой, недавно стало жертвой какого то технического катаклизма.

– Тут сто то взорварось, – констатировала Сэкиль.

– Котёл. Тут рванул котёл. Вот его основание, вот трубы теплообменника, – Натаха показала нечто, похожее не то на произведение авангардного искусства, не то на попытку прокрутить в блендере пачку варёных макарон. – Вот кусок обшивки… А другим куском, похоже, стену как раз и вынесло. Здоровый был котёл, как паровозный!

– Это ты его так? – догадался я.

– Скорее всего. Когда перекрыла байпасы на горячем этаже. Думала, не рванёт, но рвануло. Бывает. Надо было обратные клапана в системе ставить, руки бы поотрывать здешним инженера́м.

– Я вот чего не понимаю, Сэкиль. Допустим, мы в этой… Топологии Пеннивайза…

– Пенроуза, Кэп сама!

– Да, этого самого. Ничего не понимаю, поэтому верю. Но… почему это все вот так? – я обвел жестом технические руины вокруг.

– А что не так, Кэп? – удивилась Натаха. – Вполне по делу спроектировано. Кроме клапанов. Но они ж не знали, что найдётся кто то настолько отмороженный, как я?

– Как то всё это… – я даже затруднился сформулировать. – Просто. Ну, то есть, сложно, конечно, я в этих трубах заблудился бы. Но…

– Кэп сама, – сказала Сэкиль, – вам казется, сто всё здесь нереарьно? Поэтому дорзно происходить само?

– Что то вроде того. Никогда не думал, что котлы в аду – это вот так буквально.

– Нет нет, Кэп сама, всё не так. Мы едим и какаем, знасит, дорзна быть еда и трубы для какасек. Это называется «консенсус набрюдатерей». Мир устроен так, как устроен, потому сто все знают, как он устроен. Мы не мозем придумать нисего, кроме того, сто узе видери. Мы не мозем увидеть нисего нового, дазе есри это сунуть нам под нос.

– Не понимаю, Секиль. Дурак я.