|
«Этот ХАНСОЙ…» — думает Лотта. Тут же она поправляет себя: «Этот ХАНСОН…» И окончательно сбивается — этот или тот? «Ладно, пусть будет эти!» — заключает Лотта. И говорит себе, что ХАНСОЙ не такой, как все, необыкновенный, а к ХАНСОНУ можно быстро привыкнуть. ХАНСОЙ был какой-то особенный. Он никогда не смеялся и не болтал языком. Уж он не мог бы ей наскучить. А ХАНСОН болтает вовсю. И глаза у него совсем не красные. Даже не розовые.
Дойдя до большой ели, Лотта вынуждена лечь и поглядеть на небо. Она лежит и думает о том, что все-таки она счастливая. Такая счастливая, что могла бы написать счастливый билетик! Карандаш в кармане есть, а бумажку она отрывает от одного из мешков. Правда, при этом весь мусор высыпается на землю. Лотта подбирает почти все, потом вдруг вспоминает, что ей надо поторапливаться, надо возвращаться в школу и глядеть на новую учительницу. Решает на этот раз обойтись без билетика и мчится что есть мочи обратно. Лишь войдя в класс, Лотта обнаруживает, что принесла с собой оба мусорных мешка. Новая учительница внимательно смотрит на нее. Но на этот раз она не плачет, а, скорее, смеется. Они впервые видят, как смеется новая учительница, и она такая симпатичная, такая симпатичная, что сил нет! Впрочем, не такая она уже и новая, а почти старая, можно сказать. — Милая деточка! — говорит она Лотте. — Где витает твоя голова? Ты хоть знаешь, как тебя звать, знаешь, какой сегодня день, ты вообще смыслишь что-нибудь? Лотта Монссон стоит на пороге и вспоминает, переминаясь с ноги на ногу. — А то нет, — говорит она. — Какой сегодня день?.. Лотта продолжает вспоминать. — Вроде бы… — продолжает она. Еще немного, и Лотта сказала бы «четверг», но она вовремя спохватывается, потому что, слава богу, успевает иной раз, торопясь утром в школу, перемолвиться двумя-тремя словами с мамой. — Сегодня вроде бы пятница! — выпаливает она, радостно улыбаясь. Ребята возятся и шумят, но не так уж и страшно. — Тихо! — говорит Лотта. — Дайте наконец человеку заняться арифметикой. |
