В принципе, я уже знал, кого собирается предъявить Роман Совету, просто, наверное, не верил что он отважится на это. Когда, наконец, из сумрака прохода показался новый персонаж в сопровождении двух братьев, я узнал его сразу. Он не был грязным и заросшим, каким я его видел в свой первый и последний раз, но перепутать было невозможно. Это был тот самый бродяга Зрячий, которого мы с Яной встретили у собора в Женеве. И это означало лишь одно. Роман следил за каждым моим шагом и в этот момент открыто в этом признавался. И раз он на это решился, то все было действительно плохо.

9

Как описать ощущение чьего-то насыщенного присутствия, от которого покалывает кожу, хотя ты не можешь видеть, не чувствуешь запаха или прикосновения? Ты просто знаешь на некоем первобытном подсознательном уровне, что тот, на кого реагирует каждое нервное окончание в твоем теле и разуме, находится рядом. Это как мощнейшее статическое электричество, поднимающее каждый волосок, посылающее по коже болезненно-сладкие разряды.

— Рамзин… — сонно бормочу я, не желая пока покидать замкнутое дремотное пространство. Хочу еще немножечко побыть там, куда никакие проблемы не могут добраться и существуют только ощущения. — Что, явился, наконец, разгребать то дерьмо, в которое втянул меня?

Знаю, я должна сейчас на него злиться, может, даже врезать, чтобы сделать себе приятное, но пока еще чуть-чуть побуду сонной и доброй. Сильное, горячее тело медленно опускается на меня, распластывая под своей такой уже знакомой тяжестью. Волна неосознанного тягучего удовольствия прокатывается от корней волос и до пальцев на ногах. Каждый сантиметр моей плоти, буквально подвывая от тоски, радостно приветствует это легко узнаваемое давление и жар, пульсирующую твердость, вжавшуюся в мой живот. О да, я слишком хорошо помню каждую выпуклую вену на упирающемся в меня члене, чтобы не вспомнить мгновенно, как он выглядит — жесткий и подрагивающий, с темной гладкой головкой, поблескивающий каплей выступающего предсемени. Внутренние мышцы резко сжимаются, нагло напоминая о том, каково это — иметь Рамзина в самой сердцевине своего тела. Это как инстинкт, и управлять этим никак невозможно.

— Слезь с меня. Черта с два мы будем трахаться сейчас. И никогда вообще, — по-прежнему не открывая глаза бухчу я и удивляюсь, какой протяжный выдох из меня вырывается, когда Рамзин слегка отстраняется, смещая свой вес.

Но, само собой, он не думает делать, что прошу. Это же Рамзин, ради бога! Нахальные пальцы снова в моих волосах, вцепляются, запуская гребаную кружащую карусель в моей голове этим слегка болезненным натяжением. Но я не хочу поддаваться этому снова.

Нет, не так.

Нельзя не хотеть того, что каждый раз заставляет испытывать меня этот мужчина. Было бы смехотворной ложью утверждать обратное. Каждое наше даже мимолетное соприкосновение как долбаное столкновение двух небесных тел. Рамзин врезается в меня с космической скоростью, и мы взрываемся, сияя так, что небу жарко, но после каждого раза у меня ощущение, что я остаюсь испепеленной, разломанной на куски. На короткое время я словно перестаю быть собой, Яной — отдельной личностью, а становлюсь жидким ослепительным пламенем, которое сливается воедино с таким же темным огненным штормом по имени Игорь Рамзин, и в эти мгновения мы смешиваемся настолько, что не различить, не разделить, не понять, кто сжигает себя или другого сильнее. А потом наступает похмелье. Самое отвратное, что при всем том, что я отдаю себе отчет, чем каждый раз заканчивается, и список рамзинских косяков передо мной длинной в километр, я раз за разом ничего не могу поделать с сокрушительной силой собственного влечения к нему. Такое чувство, что, дотрагиваясь до меня, он разворачивает в нужную ему сторону все химические процессы моего организма и полярность в мозгу. Это, наверное, как за считанные мгновения доходить до безумия людей, много дней находившихся в море без пресной воды.