– Так, знаете что, Андрей Ильич, не надо меня тут козлом отпущения выставлять! – гневно сказала она. – Проверять должны не мы, а те, кто на пункте работают! Тем более, что им за это доплачивают!

– Галина Владимировна, а вот это говорит о том, что свою должностную инструкцию вы вообще не читали. Проверять должны не только на пункте, но и сами бригады! – парировал Андрей Ильич.

– Нет, а почему так-то? Значит они будут деньги получать, а спрос с нас?

– Слушайте, да какая доплата? Ничего они не получают!

– Ну конечно, ага! Я вот прям наивная девочка! Надо же, преступницу нашли, просрочку обнаружили! А ничего, что этот <Название общеизвестного антигистаминного препарата> мы вообще не используем? Да и не только мы, вообще никто!

– Галина Владимировна, он по минздравовскому приказу должен быть. И не играет роли, пользуетесь вы им или нет. Да ладно бы одна ампулка случайно оказалась. Но у вас же семь штук! А потом, вы с чего так-то расстроились? Замените их, да и все, какие проблемы-то?

– А такие, что меня стимулирующих лишат!

– Да никто ничего вас не лишит! Что вы сами себя накручиваете? Все, расписывайтесь в акте и расходимся!

– Дааа? Ага, щас, разбежалась! Я дура, что ли, приговор-то себе подписывать?

– Какой приговор, Галина Владимировна, ведь дело-то выеденного яйца не стоит!

– Все, Андрей Ильич, хватит! Я сказала, что ничего подписывать не буду!

И после этих слов, Антонова величественно удалилась.

Как ни стараюсь, не могу понять людей, которым протест нужен исключительно ради протеста. Ведь Галина Владимировна и сама-то знает прекрасно, что пока еще ни одного работника не наказали за такие нарушения. Да и за что наказывать, если устранить все эти, в общем-то мелкие безобразия, можно за считанные минуты? Вполне возможно, что «протестуны» от всего этого получают внутреннее удовлетворение. Любой конфликт для них, как бальзам на душу. Вот только не понимают они, что сами же себе топор на ногу роняют. Да, препарат с истекшим сроком годности может и не причинить никакого вреда. Однако это не лишает больных и их родственников права на подачу жалобы.

Да что там говорить о препаратах, если пару лет назад больной, заметив по клейму на скоропомощном тонометре, что тот не поверялся уже больше года, тоже не смолчал. Конечно, любая жалоба не является заведомым приговором, но все-таки непонятно, зачем создавать себе проблемы на ровном месте?

На конференции ничего особо примечательного не было. А продолжение театра одного актера в лице Антоновой, примечательным я не считаю.

Всех коллег давно разогнали по вызовам, и только мы остались, единственные и неповторимые. Сидим в «телевизионке», лениво переговариваемся:

– Ну что, сейчас без пятнадцати, – сказал фельдшер Герман, – минут двадцать десятого, наверно, вызовут.

– Да, скорее всего…

Но тут из коридора послышался шум и раздался мужской крик:

– Э, тут все повымирали, что ли? Блин, скорая называется!

Автором крика оказался коренастый мужчина с усами, державший под руку невысокую женщину со страдальческим выражением лица.

– Проходите вот сюда. Так, женщина, вы – на кушетку, а вы подождите в коридоре.

– Ладно, ладно, подожду. Но я на вашего охранника в суд подам! Это что за беспредел? Он нас на машине сюда не пропустил, можно подумать, мы на экскурсию приехали! Где вы понабирали таких придурков?

– Так, уважаемый, мы нигде никого не набирали.