– Не переживай, Александр Викентич, одна бригада погоды не сделает. Зато люди не пострадают.

После обеда, как и положено, прилег. Вызов дали по традиции в четвертом часу. Поедем к мужчине двадцати восьми лет, который решил запсихозничать.

Мама больного рассказала:

– Он с двадцати двух лет болеет. Лечится-лечится, а все без толку. Хотя в этот раз он видимо ни таблетки не пил, ни на укол не ходил. Ведь я же его всегда контролировала, а тут в больницу попала. За ним мой старший сын, его брат, присматривал. А Денис человек мягкий, жалостливый. Ну вот и дожалелся. Уже второй день не спит, какую-то ерунду несет, вообще ничего не соображает. Но это ладно, так он на меня замахиваться начал! Я же не знаю, что у него на уме: возьмет да порешит! Не знаю, что с ним произошло. Раньше от меня вообще не отходил, все «мама, мамуля». А сейчас я для него вообще врагом стала. Да что и говорить, эгоиста я вырастила.

Больной, в тошнотворно грязных футболке и штанах, сидел в кресле. Да, было очевидно, что собственная внешность однозначно не входила в круг его интересов.

– Здравствуй, Николай! Что случилось?

– Ничего не случилось.

– А за что ты пытался маму ударить?

– Да, пытался и что? Ее вообще надо ликвидировать, – спокойно ответил он, будто речь шла о чем-то обыденном. – <Нафиг> она мне нужна, <отвратительно-циничные оскорбления>?

– Коль, а какие-нибудь голоса ты слышишь?

– Да, слышу: надмамин, надпапин и тех, кто ими играет.

– А что такое «надмамин» и «надпапин»?

– Ну это мать и отец, только они сверху находятся.

– Вот теперь все понятно. Ну и что тебе говорят?

– Они мне в голове все перемешивают и помойку делают. Сначала они мои мысли спрячут, а потом, резко, кааак напустят! И ведь не только мои мысли, но и чужие, всякую грязь! Тогда меня цунами накрывает. Ну понимаете, не настоящее, а мысленное. В голове сразу горячо становится, мозг начинает плавиться и разрушаться.

– Коль, а зачем ты время от времени глаза прикрываешь?

– Я радугу вижу. Она сама на себя закольцевалась, как круг, со звоном.

– А чем ты обычно занимаешься? Ходишь куда-нибудь?

– Нет, никуда не хожу. Я закрываю глаза, смотрю на радугу и как космос завихряется.

– Как по-твоему, ты нуждаешься в лечении?

– Да, конечно.

– А от чего лечиться-то?

– У меня икры очень болят. Все мои мысли на икрах завязаны. И когда я много думаю, сразу такая боль появляется, это просто <звиздец>! Ваще никакие таблетки не помогают!

– То есть, ты думаешь не мозгом, а икроножными мышцами?

– Нет, мозгом, конечно. Просто мысли из мозга уходят через икры.

– Все понятно. Поедем в больницу твои ноги лечить!

У Николая скорее всего параноидная шизофрения с непрерывным течением и выраженным дефектом личности. То, что мама сочла погрешностью воспитания и назвала «эгоизмом», в действительности является одной из характерных шизофренических черт. Многие больные не просто утрачивают былые привязанности, а резко меняют отношение на прямо противоположное. Во уж поистине, когда от любви до ненависти один шаг! А то и меньше…

И для полного счастья, у Николая еще и синдром Кандинского-Клерамбо просматривается. По-другому он называется «синдром психического автоматизма». При этой бяке кроме галлюцинаторно-параноидного набора есть еще и чувство неестественности, «сделанности» собственных мыслей и поведения.