– Тут, короче, вот ему, Саньке, по морде дали, челюсть свернули и все передние зубы вышибли.

– А кто дал-то, знакомый что ли?

– Ну да, Санька обещал ему ремонт сделать в квартире, небольшой аванс взял, а он вон чего натворил!

– Так наверно ничего не сделал и деньги не вернул, вот и «натворил»!

– Да он бы сделал без базара!

– Короче, данные того, кто его побил, скажешь? Ну чтоб я в полицию передал?

– Не-не, командир, не надо сюда полицию приплетать, мы сами разберемся! Напишите, что упал!

– Ну и отлично.

У Саньки, судя по всему, был перелом нижней челюсти, который лечится не иначе как в отделении челюстно-лицевой хирургии. Это сообщение вызвало у него острый приступ меланхолии и даже показалось, что из его глаза показалась скупая мужская слеза.

– Ме нана фыфифь, фыфифь, пафафуфта! – умоляюще сказал он, еле шевеля разбитыми губами и подобострастно заглядывая мне в глаза.

– А тебя не развезет?

– Ни-ни-ни!

– Ладно, но только не больше ста грамм!

Начавшийся было торг я решительно пресек. Как он пил сквозь почти сжатые зубы, это надо было видеть! Впрочем, нет, не надо. Это было, мягко скажем, крайне неаппетитное зрелище. Кто-то может возмутиться, мол, как может врач поощрять такое? Но ведь Санька уже был слегка поддат, а кроме того, ему предстояло длительное стацлечение, которое алкоголь полностью исключает.

Дали команду следовать в сторону Центра. Проехали метров триста, как вызов получили: боль в груди у женщины семидесяти четырех лет. Ну что же это за <распутство> такое? Нет, я не о непрофильности вызова. Все дело в том, что ехать нам предстояло в деревню Рожково, путь в которую находился в противоположном направлении. Это означало, что мы вначале должны были приехать в другой конец города, а уже оттуда – в эту чертову деревню. Самой собой разумеется, что добраться туда за двадцать минут у нас бы никак не вышло. А почему так получилось, понятно: диспетчер-то со старшим врачом на пару сегодня другие, не имеющие опыта. Велел водителю ехать в заданном направлении, а сам схватился за рацию:

– Центральная!

– Слушаю!

– Это шестая. Елена, а что это за вызов с вывертами ты нам дала в Рожково?

– И что?

– Да как что? Ты посмотри на экран-то, где мы находимся? Представляешь, сколько мы туда проедем? А вызов серьезнейший!

– Так, я ничего не знаю, бригад у меня больше нет! Поезжайте, куда сказано!

Ну подлюка! Ладно, сейчас старшему врачу позвоню! А у нее, блин, занято. Но пока я пытался дозвониться, мы уже выехали на заданное направление, а потому смирился я. Хотя, как смирился? На душе-то все равно было неспокойно: что там на вызове нас ожидало?

Долго ли, коротко ли, приехали мы в Рожково, нашли нужный дом. От калитки к нам подбежала женщина средних лет с криком:

– Ой, да что ж вы как долго-то? Идите быстрей, она умрет сейчас!

Больная бледная, с испариной на лбу и заметной одышкой, сидела на кровати, подпираемая подушками.

– Ой, умру… умру сейчас… ой, как больно…

– Давно ли болит-то?

– Ой, даже не знаю… Сначала терпимо было, а сейчас всю грудь раздирает…

– Да уж часа три, наверно! – ответила встретившая нас женщина.

На кардиограмме, черт ее дери, нижний инфаркт. Давление сто двадцать на семьдесят, при привычном сто сорок на девяносто. Пусть и пониже чем всегда, ничего страшного, главное, что в кардиогенный шок не свалилась. В нижних отделах легких слабенькое влажное похрипывание, которое настораживает: как бы отек легких не развился.