Больная лежала на боку с открытыми глазами и на обращение к ней никак не реагировала. Даже зрительного контакта не устанавливала. Так, мазнет взглядом и дальше лежит.

Так, давление сто пятьдесят на девяносто. Очаговой неврологической симптоматики не видать. Катетеризировали вену, ввели два замечательных препарата на букву «М», и случилось маленькое чудо. Пришла в себя и заговорила больная. Хотя, конечно же, ни о каком чуде речь не шла. Просто у больной был не свершившийся инсульт, а транзиторная ишемическая атака. Это временное состояние, возникающее из-за спазма сосудов головного мозга и как следствие, нарушения мозгового кровообращения. Но вот спазм прошел, кровообращение нормализовалось, и вся болезненная симптоматика ушла без следа. В моей практике это был второй такой случай. Постоянные читатели возможно помнят тот рассказ, в котором пожилая женщина лишь открывала и закрывала глаза, как кукла. А после введенных М-незии и М-дола ожила, заговорила и категорически отказалась от госпитализации.

Вот и эта больная так же не захотела ехать в стационар. Ну и ладно, ведь ничего угрожающего у нее уже ничего не было. Оставили мы их с дочерью довольных и сияющих.

Дали следующий вызов: психоз, травма руки с кровотечением у мужчины сорока лет.

Подъехали к небольшому частному дому. Никто нас не встретил, но мы люди негордые сами прошли через тесные скрипучие крыльцо и сени в весьма вонючее и грязнючее нутро дома. Там нас встретила знатно поддатая госпожа с опухшей физиономией и пергидролевыми разлохмаченными волосами.

– Вызывали? – спросил я, надеясь услышать «нет».

– Конечно, еп! – ответила она. – Кааароче, этот <гомосексуалист> белку словил. У него глюки начались, что какие-то пацаны его убивать пришли. Он окно разбил, всю руку себе распорол, кровищи вон, смотрите, как с барана натекло!

– А где он сам-то?

– Дык убежал он!

– Вот, <непереводимое нецензурное выражение>, а что ж ты сразу-то не сказала, что его нет?

– Идите, может поймаете его? А то ведь он раздетый и в тапках убежал-то! Замерзнет ведь <нафиг>!

– Ага, уже разбежались! Сейчас, бляха муха, в федеральный розыск объявим! – ответил я. И только мы развернулись к выходу, как появился новый персонаж пьесы. Маленький, щупленький, в рубахе и брюках с распахнутой ширинкой, весь извалянный в снегу, господин представлял собой весьма жалкое зрелище. Вот только сам он, видимо, так не считал.

– Э, че такое? – заголосил он. – Вы кто такие? Ща порежу, <самки собаки>!

Но, до резанья дело не дошло. Мои парни крепко схватили его и обездвижили.

– Мы – скорая помощь, к тебе приехали. Говорят, ты руку порезал?

– Че, в натуре что ли, врачи?

– Век воли не видать! А ну, давай показывай, что у тебя с рукой-то?

– А <фиг> ее знает где-то поранил!

– Чего где-то? – вмешалась дама. – Ты стекло <расфигачил>, падла! Чего теперь вставлять-то будем, твою опу, что ли? <Самка собаки> до «белки» допился, тварина!

– А че ты на меня орешь-то, ты, <распутная женщина пользованная>? Те че, вломить что ли, а?

– Так, а ну угомонились оба, иначе я сам вам вломлю и покалечу! – скомандовал фельдшер Герман.

И тут, будто после хорошей седации, господа утихли и обмякли.

Руку осмотрел, рана была глубокой, слегка подкравливала и требовала ушивания. Фельдшер Виталий ее обработал и наложил асептическую повязку.

– Тебя как звать-то, друг любезный? – спросил я.