– <Название препарата из группы сартанов>, но он у меня кончился.

– Кроме высоких цифр, вас что еще беспокоит?

– Сильно голова болит и тошнит.

Измерили давление своим тонометром: двести на сто. На кардиограмме небольшие депрессии сегмента ST, неполная блокада левой ножки пучка Гиса, ну и, разумеется, гипертрофия левого желудочка.

Давление снижали медленно и неспешно. Мной не раз говорилось, что резко обрушить давление – дело нехитрое. Для этого не надо ни ума, ни образования. Такое «лечение» кроме как вредительством не назовешь. Ну а мы потихонечку довели давление до ста пятидесяти до девяносто. И все, тормознули на этом. Сделали повторную ЭКГ, на которой депрессий уже не было. Больной намного лучше стало, заторможенность и оглушенность ушли. Ну и отчалили после этого восвояси.

И все-таки не перестаю я удивляться разгильдяйскому отношению пациентов-гипертоников к своему здоровью. Ведь они не хуже нашего знают, каким образом себе помочь и правильно снизить давление. Однако же палец о палец не ударят до приезда скорой. Ну а гипертоническая болезнь очень коварна. Пока человек регулярно принимает гипотензивные препараты, давление, как правило, держится в пределах нормы. Тогда у некоторых возникает иллюзия ложного благополучия. Мол зачем таблетки-то глотать почем зря, если у меня и так все хорошо? И вот как только прием лекарств прервется, гипертония непременно за это отомстит. Причем не только высоким давлением, но и более серьезными последствиями в виде, например, инсульта.

Поводом к следующему вызову было падение с высоты мужчины тридцати семи лет на стройке. Ну, начинается! Можно подумать, что кроме психиатрической бригады больше некого направить. Хотя, чего я возмущаюсь-то? Эта чертова стройка совсем рядом с нами, всего-то метров триста проехать.

Приехали к строящемуся многоэтажному дому. Пострадавший лежал на снегу, усыпанному кирпичами. Его коллеги сказали, что упал он с шестого этажа. Чтоб никого не шокировать, раскрывать подробности осмотра не стану. Скажу лишь одно: у пострадавшего была травма головы, абсолютно несовместимая с жизнью. Законстатировал я его, фельдшеры накрыли его одноразовыми простынями и полицию вызвали. Ждать пришлось минут тридцать. Ну а после того, как мы сообщили полицейским свои данные, уехали. Но не могу я понять зачем люди вызывают скорую, если смерть человека видна сразу и явно? Хотя, возможно, что просто теплится у них надежда на чудо, и не могут они ее погасить.

Так, а теперь у нас перевозка из ПНД в психиатрический стационар молодого человека двадцати лет.

Врач диспансера Алексей Владимирович, вручив направление, рассказал:

– Парень полтора года назад дебютировал. Эта госпитализация третья. На днях он опять ухудшился, сегодня с родителями пришел. Опять «голоса» начались и парестезии.

– Ладно, сейчас увезем.

Больной, молодой человек с правильными чертами лица, ожидал нас в фойе с родителями. Как уже не раз мною говорилось, что при перевозках беседовать с больными я не обязан. Однако клиническая любознательность не дает мне покоя.

– Здравствуй, Денис! Что тебя беспокоит?

– Тошнит меня…

– Стоп, а ты своему доктору об этом сказал?

– Да, сказал. Но меня не всего тошнит, а только левое полушарие мозга. Знаете, как это противно?

– Да уж, представляю. Ну а еще что?

– А еще левую половину головы свозит.

– Это как понять?

– Ну как будто она куда-то вверх свозится.

– А это больно?

– Нет, не больно, а просто очень неприятно. Как будто сейчас мозги оголятся.

– Денис, а «голоса» есть?

– Есть, сегодня только один.

– И что он тебе говорит?

– Ругает за то, что я из колледжа отчислился.