Открыла нам супруга больного, вся в расстроенно-растрепанных чувствах:

– Избили его, когда с рыбалки возвращался! Как рыбалка, так пьянка! Я как чувствовала, что добром все это не кончится!

Больной лежал на диване. Лицо разбито до синевы и перепачкано кровью, глаза заплыли.

– Виктор Василич, что случилось?

– …Избили в баре… – не сразу ответил он.

– Ой, так он еще и в бар запоролся! – воскликнула супруга.

– Избили-то знакомые или нет?

– Не, какой-то незнакомый. Я его задел случайно, а он сразу завелся, мол, чего приперся, рыбак <фигов>.

– Он вас руками бил или чем-то?

– Сначала руками. Я свой ледобур взял, хотел ему вломить, а он его выхватил и мне по башке дал.

– Дааа, серьезная у вас битва получилась!

– Ничего, я его один <фиг> найду! Я всех пацанов подниму с района, б*я буду! Какой-то <гомосексуалист> залетный, ему не жить, я клянусь!

– Вас сейчас что беспокоит?

– Башка гудит и тошнит.

– Понятно. Ну а теперь самый важный вопрос: рыбы-то наловил?

– Да, малеха есть. Но дело-то не в рыбе, рыбалка – это жизнь моя. Я ж сдохну сразу, если меня без рыбалки оставить!

– Господи, Витя, да какая жизнь? – вмешалась супруга. – Ведь ты же пьешь беспрестанно: перед рыбалкой, на самой рыбалке, после рыбалки! А теперь вон еще и приключений нашел на свою голову! Витя, закодируйся, я тебя очень прошу!

– Чевооо? Вот ты сама и кодируйся, раз тебе надо!

– Ну ладно, все, давай, Виктор Василич я твою голову посмотрю!

На буйной головушке были две рубленных раны, причиненных по всей видимости ледобуром. Сильно не кровили они, но все же подкравливали. На проникновение в полость черепа было непохоже. Вот и замечательно.

Все что положено сделали и в стационар Василича свезли с черепно-мозговой травмой – сотрясением головного мозга. Да и, разумеется, алкогольное опьянение выставить не забыл.

Так, ну что, до конца смены семнадцать минут. Можно смело освобождаться. А вот и нет! Взяла и вызов пульнула – травму головы у мужчины двадцати семи лет в баре «Корсар»! Да черт вас всех дери! Была б моя воля, посжигал бы все эти гнусные бары к такой-то матери! Нет, без людей, конечно, ведь не совсем же я озверевший-то!

Пострадавший, прижимая ко лбу что-то пропитанное кровью, сидел в компании с парнем и девушкой в предбаннике и что-то экспрессивно говорил на родном матерном языке.

– Что случилось, уважаемый?

– Да них…, ой, блин, ниче, я упал.

– Понятно.

– Сейчас что-то беспокоит?

– Не, ниче.

Над правой бровью была подкравливающая ушибленная рана, сантиметра три длиной. Фельдшер Виталий обработал ее и наложил асептическую повязку.

– Ну что, поехали в травмпункт, твою рану шить нужно.

– Не-не-не, <нафиг> надо! Вы че, я отдыхаю!

– Да какой тебе отдых, ты понимаешь, что рану зашивать надо?

– Ну так зашейте! Вам че, денег надо что ли?

– Слышь, дружище! – сказал фельдшер Герман. – Если будешь быковать – поедешь в отдел полиции! Давай расписывайся за отказ от госпитализации и не пытайся нам мозг вынести!

Оценив физическое превосходство моих парней, болезный расписался и заканючил:

– Не ну вы меня тоже поймите, я отдыхаю кайфово, зачем мне обламываться?

– Понимаем. Все, бывай, голову береги!

Ну что ж, не поехал и хорошо, нам же проще. Все, закончились покатушки, хоть и с переработкой. На Центр вернулись уже в десятом часу вечера. А пока сообщение передал в полицию о побитом рыбаке, наркотики сдал, переоделся, тут и одиннадцатый час подошел.