|
А нынче вдруг выскочил один деятель из <Название соседнего областного центра>, выискал нарушения, накатал жалобу в ФАС, аукцион отменили. И теперь этот козел рвется к нам, чтоб его контора нам эти услуги оказывала. Но вот как это будет выглядеть, я, честно говоря, не знаю! Ведь у нас нет даже их представительства. И теперь что нам, каждый раз неисправную технику туда отправлять, за тридевять земель? Это с такой-то логистикой мы вообще безо всего останемся. Раньше инженер придет и сразу здесь все починит. А теперь представляешь как ремонт затянется, увезешь, подождешь, потом привезешь! Ну это ж дикая дикость, Юрий Иваныч!
– Андрей Ильич, а Ольга-юрист что говорит? – Да пока ничего, думает. Ну а самое-то главное, контракт с прежней организацией истек, ремонтировать теперь некому. Мы выкручиваемся, конечно, заключаем разовые прямые договоры. Но это не выход. А проверялки и рады этому! Как же, разгильдяй главный фельдшер! Эх, Юрий Иваныч, в былые-то годы я скорую своей жизнью считал, не мог жить без нее. А теперь все здесь в такой гадюшник превратилось, от которого с души воротит. Ушел бы я отсюда не оглядываясь, вот только и держусь из-за сынка своего дурного и непутевого! – Держись, держись, Андрей Ильич. Еще и не такое переживали! На конференции после доклада, старший врач смены сообщил: – Поступила жалоба по телефону на фельдшера Кузнецову за то, что на вызове обращалась к больной на «ты». – Так, вы здесь? – спросил главный врач. – Да, здесь, – встала с места Мария Кузнецова. – Ну и в чем дело? Это что за «тыканье»? – Да просто она моя ровесница, тоже молодая. Я хотела с ней доверительно пообщаться. – Ну вообще-то это называется не доверительностью, а нарушением медицинской этики. После конференции напишете объяснительную и передадите через секретаря. – И еще, коллеги, повадился то и дело вызывать наш бывший врач Дорофеев. – сказала начмед Надежда Юрьевна. – Там все однотипно: жалобы на боль в груди. На кардиограмме при этом ничего нет. Везут его в кардио, а оттуда на другой же день выписывают за нарушение режима. За пьянку, то есть. В общем, не вздумайте ему делать наркотик! Помощь оказывайте, как положено при ОКС[42] без подъема ST, но только без м-на! Да, конечно же помню я Андрея Геннадьевича. Лет пять назад уволили его за незнающее берегов пьянство со всеми сопутствующими явлениями. Но запомнился он не как безобидный пьяница, а как склочник и сутяжник. Ведь обычно-то, если человека нечистый попутал выпить на работе, тот на рожон не полезет. Повинится, признается, если надо, то безропотно и дисциплинарное взыскание примет. Поначалу-то и Андрей Геннадьевич таковым был, потому и прощалось ему многое. Однако со временем полюбил он права качать. Нет, не отстаивать, а именно качать в дело и не в дело. Превратился он в крайнего негативиста, все решения администрации в штыки стал воспринимать. Правдорубом себя возомнил. Вот только позабыл он, что правдорубство исключительно на трезвую голову хорошо, а иначе руководство легко и непринужденно избавится от тебя, причем на полностью законных основаниях. Последней каплей послужил случай, когда на смене, средь бела дня, Андрей Геннадьевич напился до такой степени, что прибыв на вызов, не смог выйти из машины. Свозили его в наркодиспансер на освидетельствование, от работы, естественно, отстранили. Думали, что на следующий день с повинной он явится. Да как бы не так! Пришел вновь поддатый ну и давай главному врачу всеми карами грозить вплоть до Международного суда по правам человека. Ну а главный-то ведь тоже не мальчик для битья, на него где сядешь, там и слезешь. В общем, не позволили Андрею Геннадьевичу заявление по собственному написать. За пьянку уволили. Долго он после этого судился-рядился, да все без толку оказалось. По окончании, как всегда, в «телевизионку» пришел. |
