– Тебя как звать-то, друг любезный? – спросил я.

– Генка.

– А где ты сейчас находишься?

– Дома! Че я, дурак, что ли, свой дом не знаю?

– А зачем ты стекло разбил?

– Да я не нарочно, как-то случайно рукой ткнул.

– Ничего тебе не видится, не слышится?

– Нет, а чего мне должно видеться-то? Вон вас вижу, Алку вижу. А еще кого?

– Ген, в травмпункт поедешь руку шить?

– А чего там так серьезно что ли?

– Ну да, зашить бы не мешало.

– А обратно меня вы не привезете?

– Нет, не привезем.

– Ну тогда я завтра сам съезжу.

Так и уехали мы, оставив двух протрезвевших голубков на месте.

Вот и все, последним оказался этот вызов. Богатой на всякую всячину выдалась эта смена. Но запомнилась она мне красивым психозом у больного, названного мною Романом Витальевичем. Чем же уж так красив этот психоз? Да своей неповторимой глубинной философией.

Уж простите меня за излишнее умничанье, но вспомнилось мне кантовское учение о «вещи в себе». Что означает это понятие? Любую вещь мы постигаем через свои чувства. Но вот какова она вне нашей чувственности, сама по себе, нам это неведомо. Так же и тот болезненный параллельный мир, в котором живет Роман Витальевич, является для нас непознаваемой вещью в себе. А вот для него самого – это повседневная объективная реальность, пусть и параллельная. Не понимает он ее болезненного происхождения, не тяготится ею и принимает как данность.

Да, госпожа Шизофрения безгранична в своей многоликости. Меняется она от безобразной карги, несущей страшное безумие, до красивой философствующей злодейки, тонко издевающейся над разумом. Вот только беда-то в том, что не знаем мы до сих пор, по какой причине эта болезнь приходит, и не можем от нее полностью избавиться. Нет, отогнать-то ее можно, добившись тем самым ремиссии. А вот одержать полную победу над ней, пока еще не в силах никто.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Буйны головы, или маски алкоголизма

Очередное серое хмурое утро. Под ногами безобразное месиво, под которым коварно лед скрывается. Только пошел поувереннее, как тут же оказался наказанным за свою самонадеянность. Зашатался, руками замахал, почувствовав угрозу падения. Но потом дух перевел, довольный, что сохранил равновесие и не грохнулся на все кости. Мне повезло, а вот впереди идущей женщине – нет. Подошел, подал ей руку, помог подняться. К счастью, без травм обошлось.

Притопав на скорую, присоединился к дымившим коллегам, по традиции начав смену с дозы никотина.

– Света Королева из строя вышла, – сообщил нехорошую новость фельдшер Крупин.

– Это как получилось-то?

– Ну как, шла на работу, упала и локтем ударилась. Может перелом, может ушиб сильный, не знаю, сейчас тридцатая ее в травмпункт повезла.

Здесь поясню, что Светлана – фельдшер пункта подготовки укладок, которая выдает бригадам наркотики. Кем попало ее не заменишь, тут нужен работник не только имеющий допуск к наркотикам, но и прошедший соответствующее обучение.

– Ну и кто же ее подменит?

– До девяти Маркова будет, а уж кто потом неизвестно. Ведь нельзя же ее на вторые сутки оставить.

Да, вот и еще одна жертва безобразия коммунальщиков.

В помещении, где бригады заправляют укладки, главный фельдшер Андрей Ильич самолично проверял у кого какие пульсоксиметры.

– Приветствую, Андрей Ильич! Чем твой интерес-то вызван? – спросил я.

– Чем… Изымаю напалечные пульсоксиметры <Название марки>.

– И чем же они тебе не угодили?

– Тем, что они поверке не подлежат. Проверялки из Росздравнадзора мне за них <звездюлей> дали.