Открыл нам супруг больной, очень удивившийся нашей большой бригаде из трех человек. Разумеется, я тут же соврал, назвав нас бригадой интенсивной терапии.

Больная бледная, со страдальческим выражением лица, лежала в постели, укрывшись одеялом.

– Здравствуйте, что с вами случилось?

– Да вот живот болит очень сильно и тошнит.

– Давно болит?

– Да часа два с половиной. Я выпила <Названия двух комбинированных обезболивающих препаратов и одного общеизвестного спазмолитика> и вообще никакого толка.

– Ладно, давайте живот посмотрим.

Когда больная откинула одеяло, я одновременно и ужаснулся, и до крайности возмутился увиденным: на животе лежала электрогрелка.

– Так, я не понял, это что за безобразие вы тут устроили? Какая может быть грелка на живот? Вы хотите до перитонита догреться, что ли?

– А что, разве нельзя? Мне раньше бабушка всегда грелку ставила.

– Нет, ни в коем случае нельзя, иначе гнойный процесс моментально может распространиться! Давайте сами покажите, где болит.

– Да везде болит, но вот пониже еще больней.

Живот мягкий, болезненный больше в правой подвздошной области. Там же проверил симптом Щеткина-Блюмберга, плавно нажав и резко отпустив руку. Оказался он резко положительным, больная аж подскочила на кровати. Далее проверил симптом рубашки, натянув на живот футболку и слегка проведя по ней кончиками пальцев. И этот симптом был положительным. Из-за такого невинного действия она скривилась от боли. Ну что, здесь непонятностей не было, все говорило за острый аппендицит. А далее свезли больную в хирургию, где ее благополучно приняли.

Разрешили обед, едем. Бригад на Центре много, но это потеряло для нас значение. В последнее время нам несмотря ни на что, рассиживаться не позволяют. Пообедал рассольником и гречкой с гуляшом. Хорошо, что теперь могу и мясо есть не протертое, но конечно же мягкое. Через час дали вызов: перевозка мужчины двадцати девяти лет из ПНД в психиатрический стационар.

И вновь автором направления была Луиза Александровна:

– Больной очень нехороший, давний. Параноидная шизофрения с эпизодическим течением и нарастающим дефектом личности. Постоянно наносит самоповреждения, часть губы откусил, язык весь искусал. Там ужас, что творится. Раньше он еще и головой бился об стены и пол. Говорил, что таким образом снимает отрицательные энергоблоки. Живет вдвоем с матерью. Сейчас-то получше стал к ней относиться, а раньше вообще кошмар, что он над ней вытворял. И бил, и кусал. Обвинял, что она в него отрицательную энергию запускает. Но она и сама-то с большими странностями. Раньше адвокатом работала, потом всякой мистикой-эзотерикой занялась, считает себя ясновидящей. На этом и зарабатывает. В болезнь сына не верит, утверждает, что на него порчу навели. В общем, идите, они вас вдвоем дожидаются. Он на этот раз сам согласился на госпитализацию.

Больной имел запоминающуюся внешность: сальное пористое бледное лицо с неопрятной клочковатой щетиной и заметно изуродованная покусами нижняя губа. В машине мы с ним побеседовали.

– Антон, скажи, пожалуйста, какая сейчас у тебя основная проблема со здоровьем?

– Основная проблема – это мои ритуалы и самоповреждения. – с готовностью ответил он. – Иногда у меня бывает такое состояние, что я чувствую дискомфорт на лице или во рту, мне что-то мешать начинает. Например, щека, зуб или язык. Вот сейчас я себя за язык кусаю. Он мне мешает, задевает за все: за зубы, за десны, за небо. Но я не прямо сразу его кусаю, а набираю определенный процент. Например, если язык мешает на двадцать-тридцать процентов, то я его не трогаю. Но когда набегает сто, тогда я сразу кусать начинаю.

– А после того, как покусаешь, тебе спокойней становится?

– Да, конечно. Чем сильнее боль, тем больше спокойствия.