– Приготовься.

Выглядываю из окна и пытаюсь настроить бинокль. Бесполезно. Все расплывается, двоится. Голова кругом.

– Идет! Слева по курсу! – торопит Дженни с водительского кресла.

– Не работает эта фиговина!

Дженни тянется ко мне, хватает бинокль и быстренько настраивает.

– Так… – бормочет она, вытягивая шею. – Попался.

– И?

Она бледнеет и ахает. Бинокль выпадает у нее из рук и глухо стукается о колени.

– Что такое?

Дженни поворачивается ко мне, на лице – ни кровинки, руки слегка дрожат.

– Пила, – выдыхает подруга. – Робин Секстон купил пилу.

25

Гилфорд, графство Суррей

Среда, 13:18

Дженни передает мне бинокль.

– Сама посмотри.

Как раз вовремя – грязный белый фургон Робина, взвизгивая шинами, выезжает с парковки хозяйственного.

– Уходит! За ним!

Дженни поворачивает ключ. Готовлюсь к погоне, но – ничего. Опускаю бинокль.

– Ну же! – тороплю я. – Надо узнать, куда он!

Дженни вновь поворачивает ключ. Ничего.

– Не заводится.

Щеки у меня горят, в машине становится жарче.

– Что? Да как такое может быть? – в голосе появляются нотки отчаяния. – Ну как так, мать твою!

– Не знаю, – вздыхает Дженни. – Я не автослесарь. Позвоню в прокат. И надо рассказать полиции, что мы видели. Пожалуй, все к лучшему. Если это правда… Значит, он опасен.

Бью головой о спинку в безмолвной ярости. Сбылись мои самые смелые надежды, мы умудрились найти настоящего, живого подозреваемого. Не Дилана. Так еще и доказанного растлителя малолетних. А теперь даем ему ускользнуть.

– И нахрена тогда все? Сдаемся?

– Чего ты злишься? – удивляется Дженни. – Мы не можем сами с ним разобраться. Мне под арест нельзя, Флоренс! У меня работа, мальчики. Мы так не договаривались. Полиция…

– Господи! Ушам не верю! – взрываюсь я, вновь стукаясь головой о спинку кресла. Ремень безопасности слишком туго затянут, я как в смирительной рубашке. Не могу дышать. – Ты что, не видела, как любитель полапать детей грузит удобрения и пилу в жуткий белый фургон?

Дженни хмуро разглядывает свои руки, лежащие на руле, словно пытается решить сложную математическую задачу. Азарт погони улегся, теперь разумность и скептицизм в ней берут верх, рассматривают случившееся под разными углами, все ставят под сомнение.

– Пойми, это косвенные улики. У него нет судимостей. За ним не числится случаев насилия. Он даже правил дорожного движения не нарушал.

– Он лапал ученика! Это все знают!

Дженни качает головой.

– Робину Секстону не предъявляли обвинений. Я проверяла. Записей о задержании нет.

Лицо горит. В глазах стоят жгучие слезы.

– Почему ты здесь? Зачем пришла?

Она смотрит прямо, избегает моего взгляда.

– Думаю, вопрос в другом: почему ты отчаянно хочешь все повесить на него? Что происходит, Флоренс?

С меня словно заживо сдирают кожу. «Из-за Дилана!» – хочется закричать мне, но не могу. Вместо этого рассматриваю ногти, стараясь не встретиться с ней глазами.

– Меня… волнует Алфи. Тебя вроде тоже.

Дженни кладет ладонь на мою руку.

– Меня волнует правда.

Отшатываюсь от нее.

– Не-а. Никогда не поверю, что ты все это устроила – «мама-мобиль», переодевания, погоню – ради какой-то там «правды»! Вот она, правда, уезжает от нас подальше, а мы сидим!

– Ну а какого признания ты ждешь? – вздыхает Дженни.