Лицо у меня горит со стыда.

– Иэн, стой…

Хочу окликнуть его, попросить вернуться, но не могу подобрать слов. Гляжу, как он уходит, и в груди будто проворачивают нож. Почему я такая дура? Я всего лишь пыталась помочь Клео. О которой, по непонятной причине, постоянно думаю. А вместо этого походя обвинила Иэна в страшном преступлении.

В ушах звенит очередное поучение сестры: «Не всякую мысль стоит высказывать вслух».

Бармен Рикки появляется со свежим коктейлем (я не просила) и ставит передо мной на поднос.

– Убежал, – заключает он, глядя в сторону лифта.

– Да, – печально вздыхаю я. – Мое обаяние, ничего не поделать.

Рикки призывно поднимает бровь.

– Знаешь, моя смена заканчивается через полчаса. Если одиноко…

Хм. Может, станет лучше, хотя бы на минуту? Рикки выжидающе на меня смотрит, и тут начинает звонить телефон. Номер с кодом двести тринадцать. Сердце пускается в пляс. Эллиот!

– Здесь по телефону говорить запрещено, – извиняющимся тоном предупреждает Рикки. – Внизу есть телефонная будка.

– Ничего.

Собираюсь домой. Перезвоню, как доеду. Так даже лучше. Пусть думает, что я человек занятой. Нельзя показывать, до чего не терпится.

Звонок прекращается. 1 голосовое сообщение.

Бросаю последний взгляд на Рикки.

– Спасибо, мне пора. Утром на работу.

33

Шепердс-Буш

Среда, 23:13

Проверяю, как там Дилан, наливаю себе воды и сажусь с телефоном на диван. Надо послушать голосовое Эллиота и перезвонить, но голова раскалывается от «негрони», разочарования Иэна и необходимости следить за всем сразу. Опускаюсь на подушку и стараюсь думать об альбомах, чартах и возвращении. Своем возвращении.

Голосовое Эллиота длинное, две с половиной минуты. Тон у него такой бодрый и беззаботный – поначалу думаю, что неправильно поняла. Как только голосовое заканчивается, я проигрываю запись заново, на всякий случай. Просто чтобы убедиться. Нет, все верно. Горю от жгучего стыда. Естественно, он тебе не предлагает вернуться к музыке, идиотка! Швыряю телефон через всю комнату и ползу в спальню, слишком уставшая для слез. Хочу уснуть и ни о чем не думать.

Вскоре просыпаюсь от звука шагов, негромких и осторожных. Будто кто-то старается не шуметь. Резко сажусь в постели с колотящимся сердцем.

Кто-то ворвался в дом!

Срываю маску для сна и бегу по темному коридору к комнате Дилана. Его кровать пуста. К горлу подступает тошнота, голова идет кругом.

– Дилан! Дилан!

Тишина.

Мчусь на кухню. Пусто. Дверца холодильника открыта. По привычке тянусь ее закрыть, а когда оборачиваюсь, вижу за спиной Дилана, уже одетого в пальто и кроссовки.

– Дилан! Господи, напугал. Думала, кто-то…

– Успокойся, мам. Я попить пришел.

Бросаю взгляд на часы.

– В два ночи?

Он пожимает плечами.

– Пить хотел.

Подхожу к входной двери. Засов на месте. Резко вдыхаю через нос, чтобы успокоилось сердце.

– Угомонись, мам, – повторяет Дилан. – Ну правда.

Изучаю его лицо. Он просто пришел за водой. Я параноик.

И только когда я возвращаюсь в постель, меня вдруг осеняет: а почему он посреди ночи в ботинках?

34

Шепердс-Буш

Четверг, 07:20

В четверг просыпаюсь полная решимости начать с чистого листа. Плевать на Эллиота. На Иэна тоже. И на изворотливую лгунью мисс Шульц. Может, на меня нельзя положиться в работе и меня невозможно любить, зато моему сыну ничего не грозит.