– Робин Секстон уволился, Рисби согласились не предъявлять обвинений, а передача школы «Омеге плюс»…

– Прошла как полагается, – заканчивает мисс Шульц. – Теперь поняли? Между нами говоря, Никола наверняка получила с этого выгоду, она ведь живет как граф Монте-Кристо в своем Бакингемшире. Впрочем, доказательств у меня нет.

– Не понимаю. Алфи здесь при чем?

– Вот уж не знаю, дорогая. Представления не имею, куда он делся. Полагаю, Робин Секстон – тоже.

Не могу как следует вздохнуть. Мисс Шульц поджимает губы.

– Очень подлое обвинение. Разрушило ему жизнь. А ведь Робин Секстон окончил Кембридж. Сейчас вроде работает в питомнике для выращивания елок, в Суррее.

– Извините… В питомнике для елок? – цепляюсь я за последние слова.

– Наверное, другой работы найти не смог. Печально. А уж теперь… – ее глаза бегают по комнате, избегая моих. – Полагаю, в тюрьме он недолго продержится.

35

Шепердс-Буш

Четверг, 10:20

Не помню, как добралась до дома. Мысли вертятся в голове, как карусель. Робин Секстон – не растлитель малолетних. Пила, фургон, удобрения – это все нужно для елочного питомника. Дженни была права, черт возьми! Косвенные улики.

Вопреки распространенному заблуждению, я не плохой человек. Я обвиняю людей в серьезных преступлениях не удовольствия ради. Я думала, он педофил. На мой взгляд, любители полапать детей заслуживают немедленной химической кастрации. Покажите мне мать, которая в глубине души не согласится со мной. Только мистер Секстон никого не лапал. Он просто твердо придерживался правил и перешел дорогу семейству Рисби. А я взяла и разрушила его жизнь.

А чего ради, собственно?

Призрачное лицо Алфи пляшет перед глазами. А вдруг он еще жив, а я помешала следствию, подставив невиновного?

Черт, черт, черт!

Придя домой, сразу же бросаюсь в ванную и снимаю всю одежду. Диванный психолог сказал бы: я хочу смыть с себя вину – и не ошибся бы. Неподвижно стою под теплым водопадом. Только я чуть успокаиваюсь, как струи становятся ледяными и режут, словно бритва.

Бью ладонью по насадке. Ничего в моей поганой жизни не работает! Бульканье – и вода совсем перестает идти. Вновь бью по насадке. Бесполезно. А потом – всплеск грязной жижи. Брызги коричнево-серой слизи летят прямо в лицо.

– Да что за хрень! – кричу я громче, чем хотела.

Вытираю лицо полотенцем. Жижа вязкая, комковатая, с землистым запахом, будто глину смешали с чем-то едким и химическим. Черт бы побрал Адама! Обещал ведь прочистить трубы. «Не вызыва-ай сантехника, я са-ам!..» А теперь я вся в жиже.

Заворачиваюсь в полотенце, вылетаю из квартиры и стучу к Адаму. Я босиком, и жесткий ковер щекочет босые ступни. Почему Адам молчит? Машина на месте, значит, дома.

Бью кулаком в дверь.

– Срочное дело! Адам, открой!

Дверь распахивает женщина. Волосы взъерошены, словно только встала с постели, на плечи в спешке накинут плащ. Под ним видны бретельки облегающего черного платья. У дверей небрежно брошена пара красных туфель от «Джимми Чу». И где Адам откопал такую фасонистую девицу?

Заглядываю ей в лицо. Женщина ошарашенно пятится прочь от двери. Не верю своим глазам.

– Дженни?.. – я изумленно открываю рот.

Она краснеет, как помидор.

– Я… э-э… все объясню.

Боже. Боже. И как я не догадалась?

– Ты… и Адам?

Дженни качает головой.