– Видимо, разные у них были цели поездки, – пожала плечами Энни. – Да и вообще, они оба были довольно независимыми. Вспомни, Хардкасл ведь даже сохранил за собой старую квартиру.

– Тоже верно, – сказал Бэнкс, массируя виски. – Извини. Что‑то я никак не могу настроиться на работу.

– Что, мысли не о работе?

Бэнкс холодно глянул на Энни.

– Послушай, Алан, – помявшись, сказала она. – Мне жаль, что тебя вызвали из Лондона. Но мы ведь раньше так хорошо работали! Помнишь? Мы были отличной командой.

– Мы и до сих пор команда.

– Разве?

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю. Это у тебя надо спросить. Просто в последнее время все идет не так. После того дела с Карен Дрю я рассчитывала на тебя… на твою поддержку, на твою дружбу. Но тебе было не до меня.

– Ты поэтому так на Софию взъелась?

– Я ничего не имею против Софии. Речь вообще не о ней.

– Да брось, она же тебе не нравится.

– Алан, – наклонившись вперед, сказала Энни. – Клянусь, я не испытываю к Софии никакой неприязни. Правда. Она мне совершенно безразлична. А вот ты – нет. Ты мой друг. Не слишком ли ты вокруг нее прыгаешь? Ей это не нужно, поверь мне. Она из породы непотопляемых.

– Что ты имеешь в виду? Разве это плохо?

– Нет, конечно. Оставь.

– Ты сказала, что София из породы непотопляемых. Я не понял, что ты имела в виду.

– А вот что: не забывайся ты так. Не теряй голову.

– По‑твоему, я теряю голову? Потому что…

Бэнкса прервал телефонный звонок. Еще пару секунд они с Энни упрямо буравили друг друга взглядами. Потом Бэнкс поднес телефон к уху.

– Задержите ее, – сказал он и положил трубку. – Звонил Уолтерс из Каслвью, – повернулся он к Энни. – Говорит, к ним приехала женщина, якобы мать Лоуренса Сильберта. Поедешь на нее посмотреть?

– Разумеется. – Энни поднялась. – Я поеду за тобой на машине. Но мы не закончили, верно?

– Что именно?

– Наш разговор.

– Если ты считаешь, что он того стоит, – пожал плечами Бэнкс и, схватив со стола ключи от машины, вышел за дверь.

Когда спустя несколько минут Энни с Бэнксом приехали на место преступления, мать Лоуренса Сильберта сидела в зеленом автомобиле, припаркованном напротив дома номер пятнадцать по Каслвью‑Хайтс, спортивном, марки «MG». Она курила, попутно беседуя с констеблем Уолтерсом. После непродолжительного дождика выглянуло предзакатное солнце, окрасив черепичные крыши нежным, приглушенным золотом. В голубом небе еще остались грязноватые серые облачка, иногда на минуту закрывавшие солнце. У дома бродили репортеры. Их напор сдерживал полицейский кордон. Увидев Бэнкса и Энни, журналисты бросились к ним, требуя комментариев, но те молча направились прямиком к зеленой машине.

Женщина, выбравшаяся им навстречу, когда‑то была ростом с Бэнкса, но годы легли ей на плечи тяжелым грузом. Однако, несмотря на согбенные плечи, она все еще производила впечатление властной женщины. Седые волосы, убранные в пучок, не скрывали лоб, высокие скулы, подчеркнутые румянами, окруженный морщинками, но прелестный рот и сверкающие серо‑голубые глаза – все это говорило о том, какой красавицей она была когда‑то. Собственно говоря, она до сих пор оставалась красивой женщиной. Бэнксу показалось, что он ее уже где‑то видел.

– Добрый вечер, – поздоровалась она, протягивая ему руку. – Эдвина Сильберт, мать Лоуренса.