– Да, – ответила Эдвина. – Вернее, надеюсь, что были. Я всегда хотела быть ему не просто матерью, но и другом. Его отец погиб в автокатастрофе. Лоуренсу тогда только что исполнилось девять. Он единственный наш ребенок. Я замуж потом так и не вышла… Когда Лоуренс отучился в университете, он, естественно, отправился путешествовать, и иногда мы не виделись целыми месяцами.

– Когда вы поняли, что он гомосексуалист?

– Я знала это с самой его юности. Сложно было не заметить. Не то чтобы он вел себя по‑женски, – спохватилась Эдвина. – Нет, наоборот. Он был таким мужественным и сильным, обожал заниматься спортом. Прямо юный греческий бог. Но я по всяким мелочам давно все поняла. Он тщательно скрывал свои наклонности. Во время учебы в школе и Кембридже он изредка куролесил, но вообще‑то я практически уверена, что до двадцати с лишним лет любовников у него не было. То есть никаких проблем с законом тут быть не могло. Он же был совершеннолетним.

– А вас его ориентация никогда не смущала? – поинтересовался Бэнкс.

– Нет, конечно! С чего бы это?

– Ну, иногда родителям сложно с этим смириться, – заметил Бэнкс, вспомнив отца Марка Хардкасла.

– Возможно, – пожала плечами Эдвина. – Но раз уж человек таким уродился, зачем пытаться его переделать? Это же бесполезно. С зебры полоски не смоешь. Это ведь тоже часть личности моего Лоуренса, его крест, его выбор. Его путь к любви. Я очень надеюсь, что он прошел его до конца.

– Не знаю, имеет ли это теперь значение, но мне кажется, что он нашел свою любовь, – попытался утешить ее Бэнкс. – Похоже, последние несколько месяцев он был совершенно счастлив.

– Да, когда появился Марк. Мне тоже так показалось. Ох, бедный Марк. Он с ума сойдет от горя. А где он? Вы с ним уже связались?

– Вы знали Марка? – пришел черед Бэнкса удивиться.

– Знала?  О господи! Неужели и с ним что‑то стряслось?

– Извините, я почему‑то решил, что вам уже сообщили. Простите.

Бэнкс и сам не понимал, с чего бы глостерским копам рассказывать ей про Марка Хардкасла. Если бы Даг Уилсон их попросил, то они бы согласились, но он этого точно не сделал.

– Что с ним случилось?

– Мне очень жаль, но Марк тоже погиб. Судя по всему, покончил с собой.

Эдвина громко вздохнула и съежилась в кресле.

– Но почему? – печально произнесла она. – Из‑за Лоуренса?

– Возможно, из‑за него, – признался Бэнкс.

Энни вернулась и кивнула Бэнксу.

– Миссис Сильберт, мы заказали для вас номер в «Бургундии», – доложила она.

– Спасибо, милая, – ответила Эдвина, вытаскивая из сумочки носовой платок. – Вы уж простите меня, – сказала она, промокая глаза. – Реву тут как дурочка. Просто это уже как‑то слишком. Неужели и Марка теперь тоже нет?

– Да. Простите. Он вам нравился?

Убрав платок, Эдвина отхлебнула джина и зажгла очередную сигарету.

– Да, очень. Он так хорошо относился к Лоуренсу. У них было совершенно разное детство, но, несмотря на это, оказалось столько общего!

– Например, любовь к театру? – уточнил Бэнкс.

– Мне приятно думать, что Лоуренс полюбил театр благодаря мне. Если бы я не стала торговать тряпками, подалась бы в актрисы. Он целыми часами торчал со мной за кулисами самых разных театров.

– Значит, его тянуло в театр?

– Да, верно. Там‑то они с Марком и познакомились.